Читать и слушать книги

– Свадьбу не отменяем.
Неустойка – миллион двести, – юрист улыбается поверх макета зала, который я собирала для СВОЕЙ свадьбы.
– Дата та же. Невеста другая.
Невеста выбрала мою студию сама. Ей мало увести моего жениха – ей нужно, чтобы я сделала ее день идеальным.
– У нас с вами общие враги, – говорит мужчина, которого в холдинге боятся больше налоговой.
– Предлагаю симметрию: тридцать дней вы моя.
Правила: никаких чувств. Никаких вопросов.
В полночь после их свадьбы – развод.
Я подписала.
К полуночи тридцатого дня мы нарушили все.
Кроме одного пункта. Того, которого в договоре не было.

— Расслабьтесь, Шаров. Устав из вас прямо через берцы лезет. Я Валерия Николаевна. Можно просто — «Ваше Спасение». Показывайте свои бумажки.
— По уставу положено обращаться по званию, товарищ старший лейтенант, — упрямо отрезал Максим.
— Какая исполнительность. Михалыч, скажи мне, этот оловянный солдатик всегда такой правильный, или сегодня особый праздник?
Появление красавицы Валерии Тополь в мотострелковом полку разрушило хвалёный армейский иммунитет за один день. Солдаты массово симулируют болезни, а офицеры выстраиваются в очередь у медпункта, лишь бы привлечь внимание нового начмеда.
Все, кроме старшего сержанта Максима Шарова. Суровый штурмовик со шрамом на щеке, привык жить строго по регламенту. Дерзкая «городская фифа» бесит его до дрожи, нарушая дисциплину одним своим видом. Она бьет по его упрямству хлёстким сарказмом, а он устраивает уставной террор. Они объявили друг другу войну. Но чья броня треснет первой? Если против приказа: любить вопреки всему — устав бессилен.

- Ты обалдел? Я от холода ног не чувствую. Четыре часа на балконе просидела…
- Выходи, — открываю дверцу шкафа и выпускаю любовницу из заточения.
- Я на такое не подписывалась. В следующий раз снимай отель, — возмущается, укутываясь в плед, — Или арендуй квартиру для встреч.
-Малыш, пока на это денег нет. Подожди немного, я жену почти уломал. Если она попросит за меня своего папашу, считай хлебное место в РНТмеде у меня в кармане, — рассуждаю я, — А там и отели, и крутые тачки и курорты…
- Тебе надо спешить. Слышал, что её Велесов объявился?
- В смысле объявился? Воскрес, что ли? Он же несколько лет назад пропал без вести.
- Жень, он не погиб. Живой. Правда, покалеченный... Если не поторопишься, золотые яйца твоя курочка своему бывшему нести начнёт. Арина у тебя сердобольная, выхаживать его начнёт. Ну и сам понимаешь...Любовь у них была. Уверен, что она его забыла?

В первый же день на новой работе босс сказал мне в лицо: «Женщинам не место в серьёзных сделках. Их потолок — подбирать цвет обоев».
Меня зовут Яна. Я лучший риелтор города. И я только что объяснила миллиардеру, что думаю о его «мудрости».
Его зовут Дамир Атаев. Властный, горячий, привыкший, что ему подчиняются. В наказание он дал мне неделю на сделку, которую его юристы не могли закрыть два месяца. Не справлюсь — уйду с позором.
Он хочет меня сломать. Я хочу его победить. Но оказалось, что самое сложное — не выиграть сделку, а не влюбиться в своего врага.

— Я очень не хочу, чтобы по офису поползли слухи, будто вы… неровно ко мне дышите, — жёстко отрезала Инга. Даниил тихо, с опасной хрипотцой усмехнулся, глядя ей прямо в глаза:— Какая потрясающая самоуверенность, Инга Андреевна. Спешу вас разочаровать: я дышу абсолютно ровно. А вот ваши попытки спрятаться за помощников и застегнуться на все пуговицы до самого подбородка говорят как раз об обратном. Вы боитесь заходить сюда. Боитесь, что не сможете сдержать дыхание.
Год назад в Венеции я провела безумную ночь с незнакомцем, а на рассвете сбежала, оставив на подушке половинку разбитой маски. Я ландшафтный архитектор, а он — Даниил Воронов, циничный миллиардер и мой новый босс. Мы ненавидим друг друга на совещаниях, но сходим со ума от дежавю. Мы оба помним ту ночь, но до последнего держим марку эгоистов, готовых уничтожить друг друга, лишь бы не признать поражение.

Мне остался всего год.
Точнее, моей репродуктивной системе. Потом — климакс. Моя гинеколог мне так и сказала на приёме.
Но я ведь так всегда хотела иметь детей!
— Для этого достаточно заняться... — заявила мне врач.
Но как этим заняться, если я — училка в школе! В женском коллективе!

***
— Коллеги, хочу вам представить наших новых преподавателей в этом учебном году: Григория Орлова и Григория Потёмкина. Они будут вести уроки труда и физкультуры, — и моё сердце вдруг катится куда-то под парту, ведь это те самые красавчики, с которыми я... В один день... Чтобы наверняка...

– Вы меня уволите? – спрашиваю у босса, стоя в его кабинете.
Не удивлюсь, если этот ужасный день так и закончится. С самого утра все пошло наперекосяк: я упала на улице, услышала разговор любимого с его любовницей, нагрубила боссу.
Так что мое увольнение вполне вписывается в череду неприятностей.
– Нет, – босс разглядывает меня очень внимательно. – У меня есть к тебе предложение. Деловое.

Босс сделал мне шокирующее предложение. А я взяла и согласилась.

Марат сделал шаг вперёд.
— Ты забываешься.
— Нет. Я наконец-то перестал. — Алексей тоже шагнул. Теперь они стояли почти вплотную. — Ты хочешь её. Это видно. Но ты не имеешь права давить, пока она сама не решит.
Марат усмехнулся — низко, опасно.
— А ты имеешь? Потому что переспал с ней один раз?
София резко вдохнула.
— Ещё одно слово — и я забуду, что ты заведующий.
— Попробуй.
Они стояли так несколько секунд — два высоких, злых, одинаково напряжённых мужчины. Потом Марат медленно перевёл взгляд на Софию.
— Скажи ему. Честно. Ты чувствуешь что-то ко мне или нет?
Вопрос ударил прямо в солнечное сплетение. София открыла рот. Закрыла. Потом выдохнула правду:
— Да. Чувствую.

Она стояла между ними. Две руки. Два совершенно разных тепла. Дождь стекал по лицу. Сердце колотилось так, что, казалось, они оба слышат.
— Я в порядке, — выдавила она. — Правда.
Антон медленно убрал руку. Давид — тоже, но пальцы ещё секунду сжимали ткань на её плече.
В машине по дороге обратно никто не говорил. Лера сидела между ними на заднем сиденье. Колено Антона касалось её ноги. Плечо Давида — другого. Она чувствовала обоих. И понимала: что-то уже сломалось. Или, наоборот, начало складываться совсем иначе.
На подстанции Давид остановился у двери раздевалки.
— Соколова. Подожди.
Антон уже шёл к своей машине, но обернулся.
— Оставляешь её на ночь, доктор?
Давид даже не посмотрел в его сторону.
— Уходи, Громов.

Именно после почти-поцелуя и признания в лифте читатель максимально вовлечён эмоционально и остро хочет узнать, решатся ли они перейти черту и что будет дальше. При этом основная часть конфликта, близости и кризиса ещё впереди.

ЛУЧШИЙ ОТРЫВОК ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ ЧИТАТЕЛЯ:
Он стоял близко. Слишком близко. В маленьком пространстве лифта его присутствие было оглушительным.

— Я соврал вам позавчера, — тихо продолжил он. — Когда сказал, что вчерашнее не повторится, потому что так правильно. На самом деле я остановился, потому что испугался. Не за карьеру. Не за сплетни. За то, как быстро вы стали для меня важны.

Кира чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Артур поднял руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Пальцы были тёплыми.

— Если ты скажешь сейчас «уйди» — я уйду. И больше никогда не переступлю черту. Но если не скажешь…

Кира подняла руку и сама коснулась его запястья. Удерживая.

— Не уходи.