Книги в жанре «Драма» по тегу «predatelstvo»

Ева.
В белом купальнике. Сплошном, закрытом, но вырезанном так, что закрытость – провокация: открытая спина до копчика, вырезы по бокам, от которых видны рёбра, талия, линия бедра. Тело – длинное, сухое, скандинавское, без капли лишнего. Волосы – мокрые, убранные назад, и лицо – открытое, острое, красивое. Стоит по пояс в воде, с бокалом, и разговаривает с азиатским мужчиной в очках – Танака, видимо, инвестор, – и смеётся, и смех – низкий, короткий, контролируемый.
И смотрит. Не на Танаку. На нас. На Дэна – за моей спиной. На его руки – на моих бёдрах. На его подбородок – на моём плече. На нас – вместе, переплетённых, мокрых, и от её взгляда – голубого, прозрачного, стефановского – по коже проходит холод, невозможный в тридцати семи градусах.
– Она смотрит, – шепчу.
– Пусть...

– А я ведь думала, ты в командировке. С головой окунулся в работу. Оказывается, не с головой и вовсе не в работу... Даже не окунулся. Ты прямо-таки нырнул. – говорила я мужу, который секунду назад был в объятиях любовницы.
– Ирма, прекрати, – резко сказал Олег.
– Что именно прекратить?
– Раздувать из мухи слона.
Я медленно повернулась к нему.
– Это даже не муха, Олег. Это и есть целый слон, которого ты зачем-то притащил в наш брак, что он начал трещать по швам.
Он тяжело вздохнул.
– Все мужики изменяют. Это вообще не повод закатывать скандал.
Я даже не сразу поняла смысл услышанного. Просто стояла и смотрела на него, прежде чем ответить:
– Вот только я, Олег, не все.

Мы не адвокаты и не частные детективы. Мы — просто подруги, которые решили: ложь не должна оставаться безнаказанной.

Я разбираюсь в психологии, Настя разбирается в оперативной работе, а Алиса разбирается в современных технологиях. Вместе мы раскапываем чужую грязь там, куда другие боятся заглянуть. Скрытые камеры, цифровая слежка, ловушки и публичные разоблачения — наши методы.

В этом мире полно тайн за чистым браузером, субботними «рыбалками» и запахом чужих духов. Мы докажем: измена не имеет срока давности, а предатель обязательно заплатит за всё.

— Делай, как я сказал, Ирина. Ты же не хочешь, чтобы Ника видела, как мать позорится в здании суда?
Мой муж привык решать чужие судьбы. В мантии судьи он был безупречен: спокойный голос, ровная спина, правильные слова. Дома — почти такой же. Только приговоры выносил без протокола.
Я думала, у нас просто трудный брак. Поздние заседания, усталость, холодные ужины, чужие звонки по вечерам. А потом узнала: у Дмитрия есть другая. Молодая, дерзкая, с мягким голосом и очень твёрдым желанием занять моё место.
Он уже подготовил наш развод. Документы. Свидетелей. Бумаги для опеки. Даже мою репутацию успел испачкать заранее.
Только мой муж забыл одну вещь. Я слишком долго жила с судьёй, чтобы не научиться читать мелкий шрифт.

— Ты привёл её на нашу годовщину, Этьен?
— Марина, давай не здесь.
— А где? В спальне? Ты собирался привести её прямо туда?
В Монако измена пахнет дорогим шампанским, старинными сапфирами и деньгами, которые умеют заставлять людей молчать.
Двадцать лет я была женой наследника de Roche. Улыбалась его гостям, держала фамильный фонд, растила дочь и верила, что в этой семье меня приняли.
А потом мой муж вывел к гостям молодую любовницу и назвал её частью семейного наследия.
— Замолчи. Ты не понимаешь, во что лезешь, — сказал он тихо, когда я открыла рот.
Он ошибся.
Я как раз впервые поняла: за этой изменой стоит не только другая женщина. За ней — старый архив, швейцарский банк, мёртвая наследница и тайна, которую семья de Roche прятала сорок четыре года.
— Снимите колье, — сказала я его любовнице. — Сапфиры de Roche нельзя носить женщине, чьё имя не внесено в реестр.
В ту секунду побледнела не она. Побледнела моя свекровь.

— Ты правда думала, что я смогу простить тебя? — его голос прозвучал тихо и страшно. — После того, как из-за тебя умер наш ребёнок?
Шесть лет назад он уничтожил мою жизнь.
Я пришла сообщить любимому, что беременна, а застала его в постели с собственной сестрой. Потеряла ребёнка. Потеряла любовь. Потеряла себя.
Теперь он — влиятельный миллиардер, а я отчаянно ищу деньги на спасение матери.
И судьба снова сталкивает нас лицом к лицу.
Его предложение звучит как приговор:
— Стань моей женой на год.
Он уверен, что я предала его. Я уверена, что именно он разрушил нашу жизнь.
Но кто-то шесть лет назад очень постарался, чтобы мы возненавидели друг друга…
И когда правда начнёт всплывать наружу, выяснится, что настоящая война только начинается.

Десять лет я ходила по собственному дому на цыпочках.
Десять лет мой сын учился есть бесшумно, прятать сломанные игрушки и спрашивать шёпотом: «Мам, папа сегодня злой?»

Я боялась мужа. Копила по рублю. Прятала документы за банками с крупой. И однажды утром решилась: заберу Лёву и исчезну.

Я успела почти всё.

Кроме одного — на школьном дворе моего сына уже не было. Только его одноухий заяц, брошенный на пустой скамейке. Тот, которого он никогда не бросил бы сам.
Я звонила мужу и кричала, что он забрал ребёнка, чтобы меня проучить. А он молчал в трубке. И впервые за десять лет в его голосе не было власти — был страх.

Потому что Лёву забрал не он.

Его забрало прошлое человека, которого я боялась. И теперь единственный, кто может вернуть мне сына, — тот самый мужчина, от которого я бежала.

Я боялась его как мужа. Ненавидела как предателя. И была вынуждена доверить ему жизнь сына.

Что он украл когда-то — и кто пришёл забрать долг чужими руками?

— Ты ему не мать, — сказал он спокойно, при всех, под бокал шампанского. — Ты просто хорошо помогла.
Семь лет я вставала к нему по ночам. Учила говорить по одному звуку. Знала, что он пьёт воду только из своей синей кружки и не засыпает, если погасить свет совсем. Я не рожала его. Я просто была его мамой — каждую ночь, каждую температуру, каждое первое слово.
А потом Максим привёл в наш дом ту женщину. Ту, из-за которой мой мальчик когда-то перестал говорить. И на дне рождения сына, при гостях, представил её как «настоящую маму».
Вечером мне пришло письмо от его юристов: «приближаться запрещено». А следом — голосовое с чужого номера. Четырнадцать секунд. Детский шёпот, забившийся в угол:
— Мам… забери меня. Пожалуйста.
По их бумагам я ему никто. Ни строчки, ни капли крови, ни одного права.
Но он зовёт мамой меня.
Как забрать сына, если по документам тебя не существует?

— Тась, это не то, что ты думаешь... — Ярослав судорожно застегивал пуговицы на рубашке, его руки заметно дрожали, а взгляд бегал по углам.
— Не то? — Тася подняла с кресла чужой кружевной лифчик и плавно, почти брезгливо уронила его на пол. — А что это, Ярик? Погрешность в твоих аналитических расчетах? Случайный сбой системы?
Рита, сидевшая на краю кровати и натягивая на плечи одеяло, вызывающе вскинула подбородок. В её глазах не было ни капли стыда — только злое, давно копившееся торжество:
— Да ладно тебе, Таська! Хватит строить из себя оскорбленную невинность. Ты же сама сделала из него робота со своей вечной стерильностью и правилами. Ему просто нужен был глоток живой страсти!
— Глоток страсти? — Тася спокойно сняла с пальца обручальное кольцо и с тихим стуком положила его на комод. — Отлично. Пейте до дна, голубки. Меня в этом меню больше нет.

— Я предлагаю тебе сделку, — заявляет бывший муж. — Ты снова выходишь за меня, и мы объединяем активы. А я закрываю твой долг.
— Я ни за что не выйду за тебя еще раз, Громов! Ты предал меня, изменил со своей секретаршей… — горько усмехаюсь. — Так банально.
— Что было, то прошло, Алиса. Сейчас я предлагаю тебе выход из ситуации. Ты помогаешь мне, а я — тебе, — продолжает Игорь.
— Нет! — отрезаю я. — Ты с ума сошел? После того, что ты сделал… Я не выйду за тебя!
Вдруг на пороге квартиры появляется мой сын, и я замираю. Бывший муж ни за что не должен был узнать о нем…
— Мама, спать хочу, — хнычет он, потирая глазки.
— Мама? — глухо переспрашивает бывший. — Это… твой сын?
— Да.
— А я, значит, его отец, — утвердительно произносит Игорь.
— Нет, это не…
— Значит так, дорогая бывшая жена, — резко бросает он, сжимая пальцы в кулаки, — свадьба через неделю. Иначе… ты знаешь, что я могу сделать.