Драмы о сложных отношениях читать онлайн

– Мы с ним всё отделение на уши поставили в марте. Про нас только ленивый не говорил.

– В смысле? – спрашиваю я.

Блондиночка откладывает ложку. Промокает губы салфеткой. И поворачивается ко мне – всем корпусом, и смотрит прямо в глаза. У неё очень спокойное лицо. И в глазах – я это вижу отчётливо – сочувствие.

– Вы не знаете, да?

– Чего не знаю? – говорю я.

– У нас с ним после госпиталя всё закрутилось. Мы любим друг друга, – говорит она. Тихо, мягко, почти извиняясь. – Я думала, он сказал.

Она переводит взгляд на моего мужа. И добавляет:

– Он обещал сказать.

Перед каждым торжественным днём я чистила его форму щёткой. Он всегда забывал, а я знала, где на рукаве нитка, которую нужно подрезать, и как повесить китель, чтобы не замялись погоны.

Я гордилась им так, что сама этого стеснялась. И всю жизнь находила его поступкам формулировки помягче — для его матери, для сына, для себя.

Говорят, измену можно пережить. Я тоже так думала. Пока не узнала, на что способен человек, который знает закон лучше всех, если ему сказать «нет».

Ему не нужно кричать и хлопать дверью. Ему достаточно быть тем, кто он есть, — и вежливо дать мне это почувствовать.

Он уверен, что я промолчу. Как молчала всегда. Он знает мои страхи лучше, чем свои, — и рассчитывает именно на них.

Меня будут уговаривать. Просить. Предлагать за молчание щедрую цену.

А потом мне зададут вопрос, ответ на который знаю только я.

У него — должность, связи и кабинет с гербом.
У меня — правда. Слово в слово.

И я не заберу назад ни одного.

— Эти семилетние вымогатели четыреста двадцать тысяч с меня требуют, между прочим, — показываю Яне листок с их кривыми расчетами, Яна бледнеет.
— Мальчики… что это значит?
— Мы взяли наш средний возраст — семь лет. Умножили на двенадцать. По пять тысяч в месяц… Ну, это мы еще на карманные расходы добавили, — кивает Эмир.
Я протягиваю Яне свидетельство о рождении.
— Это они тоже принесли.
Она забирает бумагу и прижимает к груди. Удивления на ее лице нет.
А я смотрю на мальчиков: похожие волосы, рост, даже куртки. Только Эмир чуть выше и смотрит исподлобья. Совсем как я.
— Мои сыновья? — спрашиваю прямо.
— Айдар…
— Они мои?
— Эмир — твой сын, — сдается Яна, пока я не отрываю взгляд от пацана, которого почти восемь лет считал погибшим… еще до рождения.
— А я? — неожиданно тихо спрашивает второй.

— Ты всё равно вернёшься, Вер. Ты всегда возвращаешься.

Он говорит это ласково, почти нежно. Как человек, который знает обо мне больше, чем я сама.

Я не кричу и не хлопаю дверью. Учу дочь жить между папиным домом и маминым, вожу её подушку туда и обратно, потому что новая, говорит она, будет «не такая». Работаю ночами. Отвечаю «хорошо» и «справлюсь», и его это пугает сильнее любого скандала.

А потом он начинает меняться. Не словами, слова он всегда умел. Поступками, от которых у меня дрожат руки. И я перестаю понимать, где кончается любовь и начинается привычка, которую тело помнит лучше головы.

Рядом человек, с которым ничего не нужно проверять. Он не торопит и ни разу не пытается меня спасти. А за спиной всё, что было только нашим и что он однажды уже отдал другой.

Можно ли вернуться туда, где тебя раздали по частям?

В тексте: измена мужа, развод, сильная героиня, дочь между мамой и папой, мучительный выбор, эмоции на разрыв, ХЭ.

Мой бывший муж купил магазин, где я работаю, а ещё он не знает, что у него есть сын. Расстались мы очень нехорошо. Ну как расстались, он просто меня выставил из дома и из своей жизни.
- Что ты тут забыла? – усмехается Егор. - Ты же на финансиста училась. Школа с медалью. А докатилась до низкооплачиваемого труда?
- Моя жизнь – это уже давно не твоя проблема.
- Да, проблемы, видимо, у тебя, раз ты этим занимаешься, вместо того, чтобы руководить отделом или проводить бизнес-аналитику, Олеся. Ты же умная. Была, по крайней мере, такой. Что же случилось?
Случился ты, Кононов, и наш сын, о котором ты ничего не знаешь.
И надеюсь не узнаешь.
Иди, куда шёл… - Хотелось бы мне ему сказать, но я сдерживаюсь.
Только Егора Кононова ничего не сдержит, если он захочет докопаться до правды.

— Ты правда из-за меня остался? — смотрю на своего бывшего.
— Да.
— Нет, Федя. Уезжай.
— Не могу.
— Двенадцать лет назад у тебя прекрасно получилось!
— Знаю.
— Ты бросил меня перед свадьбой ради беременной женщины. Женился на ней. А теперь решил, что можно просто вернуться и… что? Чего ты теперь хочешь?
— Тебя.
— Нет, Федя. Ни за что.
Он подходит ближе.
— Один раз я тебя отпустил, Галь. — Он делает еще шаг. — Второго раза не будет.
Двенадцать лет назад Федя разбил мне сердце и женился на другой, которая ждала от него ребенка. Теперь я учу их сына, а бывший хочет меня вернуть. Только чем дольше он находится рядом, тем меньше я понимаю, что на самом деле произошло в нашем прошлом.

Мой муж не разговаривает до первой чашки кофе, читает инструкции до последней строчки и врезал в дверь моей комнаты замок. Ключ от него есть только у меня.

Он ни разу не назвал меня красивой. Зато заметил, что родинка над моей левой бровью поднимается, когда я спорю. Мне этого хватило, чтобы испугаться.

Мы поженились не по любви и не делали вид, что по любви. Раздельные комнаты, ужины по расписанию, свекровь, у которой больше нет ключа от нашей двери. И одно правило: никогда не решать за другого.

Я была уверена, что хуже всего — жить под одной крышей с почти незнакомым человеком.

Хуже оказалось другое: однажды вечером поймать себя на том, что прислушиваешься к его шагам в коридоре и покупаешь по дороге с работы его хлеб. А фотография мужа, которого я похоронила, стоит на полке, повешенной другим, — и полка держит.

Любовь в наш договор не входила. Мы оба это подписали.

Только никто не предупредил меня, что больнее всего бывает не от чужих, а от тех, кто хотел как лучше

— Ваш биоматериал использовали по ошибке, — сообщает директор клиники. — Беременность наступила. Родились трое мальчиков.
Пять лет у меня были сыновья, о которых я ничего не знал.
— Где они?
— По последним данным, семья находится в государстве, где начались боевые действия. Госпожа Соколова преподавала в полевой школе при гуманитарной миссии.
— Где именно?
— Это закрытая информация… — пытается вмешаться юрист.
— Я спрашиваю. Где. Именно!
Анастасия называет город. Пограничный район из утренних закрытых сводок. Дороги перекрыты, аэродром поврежден, объявлена эвакуация.
Я достаю телефон и набираю начальника штаба.
— Поднимай борт, — говорю, когда он отвечает. — Через сорок минут буду на аэродроме.
Директор вскакивает.
— Куда вы собрались?
Я убираю фотографию во внутренний карман кителя.
— Я лечу за своими детьми.

Бывший муж пришёл ко мне не за прощением. Ему нужен хирург.

У его сына отказывает печень, и он уже решил отдать свою. Он всегда решает сам — один раз и навсегда.

Когда-то я попросила его только проверить. Один анализ. Женщина, которую я звала мамой, назвала это ревностью, он — ультиматумом, а я ушла, так и не дождавшись от него единственного слова.

Теперь он сидит напротив меня в кабинете для доноров, снимает колпачок с ручки, которую я ему когда-то подарила, и смотрит так, будто все эти годы ждал, что я откажусь лечить его ребёнка.

Я не откажусь.
Но и промолчать не смогу. Хотя так было бы проще: передать случай коллеге, сделать вид, что ничего не заметила, и снова исчезнуть из его жизни.

— Не подписывай.

Одна фраза — и то, что его семья так старательно зашивала, начнёт расходиться, как шов под нагрузкой. Только теперь на кону не наш брак, а жизнь мальчика, который даже не помнит моего лица. И сердце, которое я слишком долго считала зажившим.

– Зачем ты снял квартиру? Да еще и такую дорогую. У нас же своя...
Муж медленно поднимает глаза от ноутбука.
– Для моего заместителя. Ты знаешь Веронику, – произносит спокойно.
– Заместителю? Серьёзно? Почему ты лично снимаешь ей жилье? Ты, а не компания?
– Потому что у неё сложная ситуация. И… она ждёт ребёнка.
У меня подкашиваются ноги. Воздуха не хватает.
– А как это касается тебя, Натан?
Он долго молчит, потом бросает веско:
– Раз уж тебе так интересно – потому что она беременна от меня.
Всё внутри рушится. Как будто кто-то вырвал сердце, оставив вместо него пустоту.
Я просто ушла. Без слёз, без объяснений, без шанса на прощение. И только через месяц узнала, что беременна.