Книги в жанре «Романы о неверности»

Комната плывёт. Хватаюсь за спинку стула, чтобы устоять на ногах, и чувствую, как из-под каблуков будто выдернули пол.

— Десять лет, Коля.

— Ты строила дома, — говорит он ровно. — Я строил компанию.

Сажусь напротив — не потому что он попросил, а потому что ноги отказываются держать дальше.

— Когда, — спрашиваю. — Когда ты это начал?

Он смотрит на меня секунду, взвешивая, врать или нет, и, видимо, решает: правда сейчас выгоднее.

— Шесть месяцев назад. Может, чуть больше.

Шесть месяцев. Вспоминаю вечера в кабинете над чертежами квартала, свет настольной лампы, кофе, остывающий рядом с рулонами бумаги, Николая, заходящего в полночь с бокалом виски — «работай, я тобой горжусь». Горжусь. Слово, каким кормил меня, пока выводил счета из компании, переоформлял активы, готовил почву для сегодняшнего дня.

WhatsApp открывается сразу. Верхний чат — «Алиска». Моя младшая сестра. Палец сам тянется открыть переписку — просто посмотреть, о чём они там обычно болтают, наверное, про мамин день рождения или подарок к празднику.

Сообщений сотни. Переписка тянется вглубь экрана так далеко, что дата в самом верху теряется где-то в прошлом году — задолго до того, как я вообще заметила в сестре перемены: новую стрижку, новые сумки, каких на зарплате администратора салона быть не должно.

Читаю сверху вниз, и с каждой строкой пол под ногами будто едва заметно смещается. Даты, эмодзи, сердечки, фотография из ресторана, где узнаю скатерть — ту самую, куда Дмитрий якобы возил партнёров. А внизу — последнее сообщение, отправленное сегодня утром, пока я заказывала ему кофе по гороскопу:

«Я скучаю, когда ты натягиваешь свои трусы, помнишь, как в Сочи? Привези ту подвеску, хочу носить её, когда ты рядом».

— Вер, я должен сказать.
Внутри у меня что-то опускается, но не падает — просто оседает, как пыль после уборки.
— Говори.
— У меня был роман. С коллегой. Два месяца.
Вилка застревает у меня в руке на полпути ко рту. Я смотрю на нее, будто она вдруг стала чужой вещью. Странно — ни жар в груди, ни ком в горле. Только тишина внутри, ровная и плотная, будто я это уже знала давно и просто ждала, когда он озвучит.
— Скажи что-нибудь, — просит Леша.
— Как ее зовут?
— Это неважно.
— Мне важно.
Он молчит. Потом говорит быстро, глотая слова:
— Скучно стало, понимаешь? Я хотел остроты какой-то, движения. Но это ничего не значит, Вер. Совсем ничего. Я люблю тебя.

— Ты специально купил новый галстук на наш юбилей, — говорю тихо. — Чтобы прийти в нём ко мне на разговор об уходе к другой.

— Я не думал об этом так.

— А как ты думал?

Коля молчит. Встаёт из-за стола, подходит к окну, стоит спиной ко мне. За окном темно, только фонарь напротив бросает жёлтый круг на асфальт.

— Мне жаль, что так вышло, — говорит он наконец. — Правда жаль.

Смотрю на его спину — знакомую, родную спину, к которой прижималась двадцать лет, — и не узнаю в этом человеке никого. Свеча догорает, чадит фитилём, гаснет сама собой. Комната погружается в полумрак, только уличный фонарь освещает лицо Коли, когда он оборачивается.

— Я заберу вещи на следующей неделе, — говорит он.

Смотрю на торт. Цифра «20» превратилась в лужицу воска на розовой глазури, и никакого пути назад эта лужица уже не оставляет.

— Уходи сегодня, — говорю я.

— Миша, подожди, — говорю я в спину мужа. Уже бывшего мужа — штамп в паспорте поставили десять минут назад, чернила, наверное, еще не высохли.
Он оборачивается на полшаге, не разворачиваясь всем корпусом, будто торопится, будто у него дела важнее этого разговора.
— Чего ждать, Надь? Всё сказано.
— Ты сказал — банкрот, — повторяю я слова, они еще звенят в ушах. — Ты сказал, у тебя ничего нет. А ипотека? Квартира на нас двоих оформлена.
— Ипотека на тебе, — отвечает он спокойно, будто речь о погоде. — Я вышел из бизнеса под ноль, если не хуже. Кредиторы дышат в спину. Мне сейчас не до квадратных метров.
— А детям? — голос у меня срывается на последнем слове, и я ненавижу себя за эту дрожь. — Им тоже не до квадратных метров?
Михаил смотрит мимо меня, куда-то в сторону парковки, где его ждет — я знаю это, чувствую кожей — машина новой женщины. Красная, дорогая, с еще заводскими номерами.
— Разберешься, — говорит он. — Ты всегда справлялась.

– Ты стала еще красивее, Влада. И несчастнее.

– Не тебе судить о моем счастье.

– А кому тогда? – он склоняет голову набок, разглядывает меня, как разглядывают экспонат за стеклом. – Артему? Он вообще в курсе, что оно у тебя есть – счастье?

Внутри вспыхивает злость, горячая, спасительная – на злости легче стоять, чем на слабости.

– Уходи, Марк.

– Уйду. – Он не двигается с места. – Только сначала скажи мне в глаза, что тебе никогда не было интересно, куда я делся пять лет назад. Скажи – и я растворюсь навсегда, обещаю.

— Не устраивай сцену, Лена. Через двенадцать минут наши дети станут мужем и женой.

Мой муж говорит это, не убирая ладони с обнажённой талии Лейлы — матери жениха.

Ради дочери я выхожу к гостям и позволяю свадьбе начаться. Но под жарким турецким солнцем одна тайна тянет за собой другую. Пока моя семья рассыпается, под угрозой оказывается и счастье наших детей.

Все требуют молчать, простить и сохранить красивую картинку. Все, кроме Кемаля — мужа моей соперницы. Он единственный спрашивает, чего хочу я.

Одна свадьба. Две семьи. Несколько предательств.

Смогу ли я уйти от человека, с которым прожила двадцать два года, и довериться мужчине, чьё сердце разбито той же изменой?

Увиденным я шокирую саму себя и остатки разума.

Кафель, пар, стекло душевой кабины запотело наполовину. Марк стоит спиной к камере, обнажённый, вода стекает по плечам вниз, к пояснице. Женские руки обвивают его торс сзади, рыжие мокрые пряди прилипли к плечу. Лицо размыто паром, но жест руки на его груди узнаваемый, привычный, будто повторялся десятки раз до этого кадра.

Дата съёмки — три дня назад, среда, время обеда. Рыжий цвет волос узнаю сразу: Лера из отдела проектирования, та, кого Марк называет «моя правая рука» на каждой корпоративной вечеринке, наливая ей шампанское первой и пропуская вперёд себя в лифт. Он ведь не мог…

— Геворг, нам нужно поговорить.
— О чём? — не отрывает взгляда от телевизора.
— Я знаю про Алину.
Он медленно поворачивает голову, смотрит на меня секунду, две, потом усмехается — легко, почти весело, будто я рассказала анекдот.
— И что дальше?
— Дальше — ты объяснишь мне, что происходит.
— Ты ревнуешь? — Он поднимается с дивана, подходит ближе, разглядывает меня сверху вниз с той же брезгливостью, с какой смотрят на что-то испорченное на прилавке. — Серьёзно? Где тебе до Алины. Она живая, понимаешь? Смеётся, спорит со мной, о своём мнении говорит. А ты — серая мышь, забилась в угол и пищишь оттуда что-то жалкое.
Слова впиваются глубже, чем удары, потому что бить руками он сейчас не собирается — просто раздевает меня словами догола, слой за слоем.
— Я твоя жена, — говорю тихо, хотя голос предательски дрожит.
— И что? — Он берёт меня за подбородок двумя пальцами, приподнимает лицо, заставляет смотреть прямо в глаза. — Ты даже уйти не сможешь. Куда ты пойдёшь? К матери?

Шесть лет брака разбились в один день, когда я застала мужа с лучшей подругой. Его холодные, пренебрежительные слова въелись под кожу: «Ты же расплылась!.. Мне нужна нормальная, изящная женщина, а не это... ходячее тесто!»
Забрав остатки гордости, я сбежала за тысячи километров — на залитое солнцем побережье Испании. Я хотела одиночества и тишины. Но в первый же день в мою жизнь бесцеремонно ворвался Диего — брутальный строитель с опасным, обжигающим взглядом. Он смотрит на меня с таким восхищением, какого я не знала никогда, и его уверенность медленно разрушает все мои барьеры.
Я думала, что это просто курортный роман, который поможет излечить душу. Но у Диего слишком много тайн. И когда прошлое попытается ворваться в мою новую жизнь, его инстинкт собственника не оставит моему бывшему мужу ни единого шанса.