Книги по тегу «второй шанс»: ""
Когда муж дарит тебе остров, носит на руках и плачет от счастья, узнав о беременности, — ты думаешь, что выиграла в лотерею.
А потом он бросает тебя в горящем ресторане, чтобы спасти «первую любовь». И ты слышишь: «Ты просто замена».
Внимание: этот роман не для поклонников «прости и прими».
Здесь героиня не собирается ждать, пока муж одумается.
Здесь нет сцен, где он бежит за ней под дождём с цветами.
Здесь есть система, которая умеет считать.
И она насчитала: три года лжи, два трупа в пожаре, одна поддельная жизнь.
Если вы готовы к финалу, где справедливость не прощает, а наказывает — открывайте.
А потом он бросает тебя в горящем ресторане, чтобы спасти «первую любовь». И ты слышишь: «Ты просто замена».
Внимание: этот роман не для поклонников «прости и прими».
Здесь героиня не собирается ждать, пока муж одумается.
Здесь нет сцен, где он бежит за ней под дождём с цветами.
Здесь есть система, которая умеет считать.
И она насчитала: три года лжи, два трупа в пожаре, одна поддельная жизнь.
Если вы готовы к финалу, где справедливость не прощает, а наказывает — открывайте.
В прошлый раз они выбрали её, а не меня.
Я умерла с клеймом воровки.
А потом проснулась за три дня до кражи — и сказала сестре:
«Возьми ещё и флешку».
Потому что в этой жизни я доверяю только камерам, временным меткам и диктофону.
У меня есть ровно одна попытка всё исправить.
И я не собираюсь умирать дважды.
Я умерла с клеймом воровки.
А потом проснулась за три дня до кражи — и сказала сестре:
«Возьми ещё и флешку».
Потому что в этой жизни я доверяю только камерам, временным меткам и диктофону.
У меня есть ровно одна попытка всё исправить.
И я не собираюсь умирать дважды.
🔥СЕГОДНЯ САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА
— Ты должна была вернуться завтра, Ева, — муж вальяжно выходит из ванной и даже не пытается прикрыться.
На моей подушке сидит полуголая девица, а у ног моей кошки валяются красные стринги, которые она вытащила из спальни.
— Прости, что сорвала встречу с любовницей, — шепчу я.
Восемь лет я жила по правилам мужа. Носила платья, которые он одобрял. Бросила работу, которую любила. Училась угадывать его желания раньше собственных.
— Успокойся, — приказывает муж, подходя ближе, — Ты моя жена. Перебесишься и останешься.
Тело послушно замирает. Так происходит всегда, когда он говорит этим голосом.
Только в эту ночь я впервые смотрю ему в глаза и произношу:
— Я больше не твоя паинька!
Вместе с кошкой я забираю деньги из его сейфа и исчезаю.
Два года спустя он находит меня на моём тридцатилетии — рыжую, дерзкую и счастливую без него.
— Ты должна была вернуться завтра, Ева, — муж вальяжно выходит из ванной и даже не пытается прикрыться.
На моей подушке сидит полуголая девица, а у ног моей кошки валяются красные стринги, которые она вытащила из спальни.
— Прости, что сорвала встречу с любовницей, — шепчу я.
Восемь лет я жила по правилам мужа. Носила платья, которые он одобрял. Бросила работу, которую любила. Училась угадывать его желания раньше собственных.
— Успокойся, — приказывает муж, подходя ближе, — Ты моя жена. Перебесишься и останешься.
Тело послушно замирает. Так происходит всегда, когда он говорит этим голосом.
Только в эту ночь я впервые смотрю ему в глаза и произношу:
— Я больше не твоя паинька!
Вместе с кошкой я забираю деньги из его сейфа и исчезаю.
Два года спустя он находит меня на моём тридцатилетии — рыжую, дерзкую и счастливую без него.
Её предали самые близкие: соседка, которой она верила как сестре, и парень, который всегда защищал не её.
В прошлой жизни предательство убило Элоди. В этой у неё есть три дня, чтобы всё изменить. Она устала от чужих слёз, которые всегда оказываются убедительнее правды. От чужой хрупкости, которую все защищают. От того, что её сила воспринималась как разрешение причинять ей боль.
Она больше не намерена быть удобной. Она будет спокойной. Вежливой. И окончательно чужой. Потому что иногда лучшая месть — перестать спасать тех, кто тебя топит.
В прошлой жизни предательство убило Элоди. В этой у неё есть три дня, чтобы всё изменить. Она устала от чужих слёз, которые всегда оказываются убедительнее правды. От чужой хрупкости, которую все защищают. От того, что её сила воспринималась как разрешение причинять ей боль.
Она больше не намерена быть удобной. Она будет спокойной. Вежливой. И окончательно чужой. Потому что иногда лучшая месть — перестать спасать тех, кто тебя топит.
🔥ЭКСКЛЮЗИВНО НА ЛИТМАРКЕТ🔥
-Ты изменил мне, Саша! И не просто изменил, у тебя ребенок на стороне! -киваю на сидящего на диване годовалого мальчика.
Он как две капли воды похож на моего мужа.
-Прекрати! Я же сказал, что пацан не мой!- рычит муж.
Малыш, испуганный нашими криками, начинает всхлипывать, маленькое личико морщится, губешки трясутся, и в следующую минуту гостиная взрывается громким ревом.
-Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы он не орал? Успокой его! - психует Алекс.
Я будто слышу, с каким отчаянным треском разбивается мое сердце. Муж хочет, чтобы я успокоила его ребенка. Ребенка, которого ему родила любовница.
-Ты изменил мне, Саша! И не просто изменил, у тебя ребенок на стороне! -киваю на сидящего на диване годовалого мальчика.
Он как две капли воды похож на моего мужа.
-Прекрати! Я же сказал, что пацан не мой!- рычит муж.
Малыш, испуганный нашими криками, начинает всхлипывать, маленькое личико морщится, губешки трясутся, и в следующую минуту гостиная взрывается громким ревом.
-Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы он не орал? Успокой его! - психует Алекс.
Я будто слышу, с каким отчаянным треском разбивается мое сердце. Муж хочет, чтобы я успокоила его ребенка. Ребенка, которого ему родила любовница.
Мой муж ушел к его жене. А через три недели Борис принес мне коробку с чашками, которые по ошибке уехали в их новую жизнь.
Мы собирались только вернуть вещи. Потом начали разговаривать. Смеяться. Ждать звонков, в которых больше не хотелось обсуждать тех двоих.
В сорок семь я снова выбираю платье для свидания и думаю о мужчине, который знает мою боль без долгих объяснений. С ним легко быть растерянной, злой, смешной. Собой.
Но общая измена еще не означает, что мы оба готовы к новой любви. Я уже не хочу возвращать мужа. А чего на самом деле ждет Борис? И хватит ли мне смелости услышать его ответ?
Мы собирались только вернуть вещи. Потом начали разговаривать. Смеяться. Ждать звонков, в которых больше не хотелось обсуждать тех двоих.
В сорок семь я снова выбираю платье для свидания и думаю о мужчине, который знает мою боль без долгих объяснений. С ним легко быть растерянной, злой, смешной. Собой.
Но общая измена еще не означает, что мы оба готовы к новой любви. Я уже не хочу возвращать мужа. А чего на самом деле ждет Борис? И хватит ли мне смелости услышать его ответ?
Беру в руку бутафорский нос, который нужно приклеить на ватман с изображением лица. Позволяю завязать мне глаза и раскрутить. Делаю первый пробный шажок. Потом второй. Гораздо смелее – третий. И на четвертом я спотыкаюсь.
С тихим писком лечу вперед, готовясь расквасить нос. Но мне везет. Врезаюсь во что-то твердое, немножко мягкое и определенно живое. Слышу над ухом сдавленное «Ох!»
Трясущимися пальцами стягиваю злосчастную повязку. И натыкаюсь на обжигающий взгляд серо-зеленых глаз. Вырываюсь резко. Делаю два шага назад и застываю. Я нелепо рухнула прямо в руки Довлатова. Человека, разбившего мне сердце, растоптавшего меня саму, но подарившего дочь. Ту самую, о которой он даже не знает.
И самое ужасное – бутафорский нос, который я должна была приклеить на нарисованное лицо, прямо сейчас висит на его брюках поверх ширинки и, словно издеваясь, покачивается.
– Цветкова, – шипит злобно Арсений, конечно же узнавший меня. – Вы совсем распустились!
С тихим писком лечу вперед, готовясь расквасить нос. Но мне везет. Врезаюсь во что-то твердое, немножко мягкое и определенно живое. Слышу над ухом сдавленное «Ох!»
Трясущимися пальцами стягиваю злосчастную повязку. И натыкаюсь на обжигающий взгляд серо-зеленых глаз. Вырываюсь резко. Делаю два шага назад и застываю. Я нелепо рухнула прямо в руки Довлатова. Человека, разбившего мне сердце, растоптавшего меня саму, но подарившего дочь. Ту самую, о которой он даже не знает.
И самое ужасное – бутафорский нос, который я должна была приклеить на нарисованное лицо, прямо сейчас висит на его брюках поверх ширинки и, словно издеваясь, покачивается.
– Цветкова, – шипит злобно Арсений, конечно же узнавший меня. – Вы совсем распустились!
— Боже, Аня, ну хватит! У врачей это нормально! Все изменяют, работа такая! Стресс, дежурства, у меня пациент умер накануне! Сними уже свои розовые очки, ты знала, куда шла, когда выходила замуж за врача!
Я сняла! Без розовых очков мне стало видней, какой он подлец.
Поэтому развод и новая жизнь в новом городе.
Вот только спустя годы на моем операционном столе вновь... он!
Дрогнет ли моя рука...
Я сняла! Без розовых очков мне стало видней, какой он подлец.
Поэтому развод и новая жизнь в новом городе.
Вот только спустя годы на моем операционном столе вновь... он!
Дрогнет ли моя рука...
Слышу голоса, доносящиеся из приёмной. Один принадлежит моему брату. Второй незнакомке с приятным взволнованным голосом.
— Почему вам всё равно? Вы же не можете не понимать, что Тоня — ваша дочь! И сейчас ей может угрожать опасность.
Во дела… Едва не присвистываю.
— В каком смысле, моя дочь? Ты в своём уме, Белозёрова? Между мной и тобой никогда ничего не было!
Голос брата на удивление звучит очень убедительно.
Хорошо, что его потенциальная дочурка сидит дальше от дверей и так увлечена общением с моим котом, что ничего не слышит.
Бросаю на неё взгляд и начинаю сомневаться в словах брата. Так-то в нашу породу.
— Как это не было? Вас во Владивосток эвакуировали после спецзадания. Я волонтёром была. Пять лет назад было…
Чем дольше говорит девушка, тем тише и неуверенней становится её голос. И тем медленней колотится моё сердце.
Ведь пять лет назад во Владивостоке отлёживался в госпитале я.
— Почему вам всё равно? Вы же не можете не понимать, что Тоня — ваша дочь! И сейчас ей может угрожать опасность.
Во дела… Едва не присвистываю.
— В каком смысле, моя дочь? Ты в своём уме, Белозёрова? Между мной и тобой никогда ничего не было!
Голос брата на удивление звучит очень убедительно.
Хорошо, что его потенциальная дочурка сидит дальше от дверей и так увлечена общением с моим котом, что ничего не слышит.
Бросаю на неё взгляд и начинаю сомневаться в словах брата. Так-то в нашу породу.
— Как это не было? Вас во Владивосток эвакуировали после спецзадания. Я волонтёром была. Пять лет назад было…
Чем дольше говорит девушка, тем тише и неуверенней становится её голос. И тем медленней колотится моё сердце.
Ведь пять лет назад во Владивостоке отлёживался в госпитале я.
Я устроилась секретаршей в компанию своей мечты.
Новый босс оказался именно таким, каким и должен быть мужчина из женских романов: успешным, уверенным, красивым... и совершенно невыносимым.
А потом однажды он посмотрел на меня слишком внимательно и произнёс:
— Что же... ты меня не узнала?
С этого момента моя спокойная жизнь закончилась.
Теперь между нами слишком много недоговорённостей, случайных взглядов и странных совпадений. Кажется, мой начальник знает обо мне намного больше, чем должен. И чем ближе мы становимся, тем сильнее я боюсь узнать правду.
Потому что некоторые ошибки прошлого никогда не исчезают.
Они просто однажды возвращаются... в дорогом костюме и занимают кабинет генерального директора.
Новый босс оказался именно таким, каким и должен быть мужчина из женских романов: успешным, уверенным, красивым... и совершенно невыносимым.
А потом однажды он посмотрел на меня слишком внимательно и произнёс:
— Что же... ты меня не узнала?
С этого момента моя спокойная жизнь закончилась.
Теперь между нами слишком много недоговорённостей, случайных взглядов и странных совпадений. Кажется, мой начальник знает обо мне намного больше, чем должен. И чем ближе мы становимся, тем сильнее я боюсь узнать правду.
Потому что некоторые ошибки прошлого никогда не исчезают.
Они просто однажды возвращаются... в дорогом костюме и занимают кабинет генерального директора.
Выберите полку для книги