Книги по тегу «горячо и откровенно»: ""
Я думала, что буду гидом в марокканской пустыне.
Но оказалось, что моя работа делать отдых богачей незабываемым — лишь ширма.
Меня обманули и вынудили стать для них самой грязной и незабываемой сказкой. Шехерезадой, каждая сказка которой исключительно для взрослых мальчиков.
🔥 Строго 18+ ! Открывать с особой осторожностью... 🔥
Но оказалось, что моя работа делать отдых богачей незабываемым — лишь ширма.
Меня обманули и вынудили стать для них самой грязной и незабываемой сказкой. Шехерезадой, каждая сказка которой исключительно для взрослых мальчиков.
🔥 Строго 18+ ! Открывать с особой осторожностью... 🔥
— Извиняйся, давай. Кивни, если поняла, — тихо сказал я ей на ухо; она кивнула. — Я сейчас отпущу тебя, и ты извинишься. А если будешь кричать, я тебя побью, — еле-еле сдерживал смех, когда всё это ей говорил.
Отпустил её рот и повернул к себе. И что я увидел? Ни капли страха; она рассматривала меня, как под микроскопом, даже прищурилась немного; мне очень захотелось прикрыться.
— Я жду, —напомнил я ей. — Извинений жду, — и скрестил руки на груди.
— Ну ладно. Будет по-вашему. Я прошу у вас прощения, — с каким-то одолжением сказала она и сверлит меня своими васильковыми глазами. Какие красивые у неё глаза! И губки, которые она поджимает. Носик красивый, маленький и аккуратный. Она какая-то нежная, воздушная; мне очень захотелось её обнять и почувствовать её в объятьях, и я это сделал.
Прижал её к себе. Одной рукой держал её за спинку, а второй гладил по волосам. Чувствую, что мелкая тоже гладит меня по спине. Приятно. Я ещё плотнее к ней прижался и положил подбородок на её голову.
Отпустил её рот и повернул к себе. И что я увидел? Ни капли страха; она рассматривала меня, как под микроскопом, даже прищурилась немного; мне очень захотелось прикрыться.
— Я жду, —напомнил я ей. — Извинений жду, — и скрестил руки на груди.
— Ну ладно. Будет по-вашему. Я прошу у вас прощения, — с каким-то одолжением сказала она и сверлит меня своими васильковыми глазами. Какие красивые у неё глаза! И губки, которые она поджимает. Носик красивый, маленький и аккуратный. Она какая-то нежная, воздушная; мне очень захотелось её обнять и почувствовать её в объятьях, и я это сделал.
Прижал её к себе. Одной рукой держал её за спинку, а второй гладил по волосам. Чувствую, что мелкая тоже гладит меня по спине. Приятно. Я ещё плотнее к ней прижался и положил подбородок на её голову.
Спустя полгода после загадочной гибели матери и отчима, Александра получает в наследство дом и переезжает в него, чтобы продать и забыть о прошлом...
Но в особняке героиню встречает давно покинувший семью сводный брат. С его появлением вокруг девушки начинает твориться чертовщина: сам Арсений балансирует на грани безумия и пугающей одержимости, близкие совершают необъяснимые поступки, и девушке скоро начинает казаться, что это она сходит с ума. Героиня осознает, что не может покинуть это место, а ее единственный шанс на спасение скрыт в страницах старого дневника её отчима.
Правда окажется страшнее любых догадок.
Но в особняке героиню встречает давно покинувший семью сводный брат. С его появлением вокруг девушки начинает твориться чертовщина: сам Арсений балансирует на грани безумия и пугающей одержимости, близкие совершают необъяснимые поступки, и девушке скоро начинает казаться, что это она сходит с ума. Героиня осознает, что не может покинуть это место, а ее единственный шанс на спасение скрыт в страницах старого дневника её отчима.
Правда окажется страшнее любых догадок.
Утром хозяин вызвал меня к себе и сказал то, от чего мурашки бежали по коже.
— Сегодня я хочу, чтобы ты поняла правила. Ты не имеешь права говорить «нет». Ты не имеешь права жаловаться. Ты не имеешь права плакать. Ты делаешь всё, что мы скажем, когда мы скажем. Ты поняла?
Я смотрела на него. Внутри меня всё кипело — от злости, от унижения, от того, что он говорил со мной так, будто я была вещью.
— Вы не имеете права, — сказала я. — Я — человек. Я работаю на вас, но я не ваша рабыня.
Алим усмехнулся. В его усмешке не было тепла.
— Ты — моя рабыня, — сказал он. — С того самого момента, как ты вошла в этот дом. Ты думаешь, ты работаешь у меня? Ты принадлежишь мне. Твоё тело — моё. Твоя жизнь — моя. И ты будешь делать то, что я говорю.
И самым ужасным было то, что я стала принадлежать не только ему. Но и еще двум его бизнес-партнерам… Ужасным и волнительным...
— Сегодня я хочу, чтобы ты поняла правила. Ты не имеешь права говорить «нет». Ты не имеешь права жаловаться. Ты не имеешь права плакать. Ты делаешь всё, что мы скажем, когда мы скажем. Ты поняла?
Я смотрела на него. Внутри меня всё кипело — от злости, от унижения, от того, что он говорил со мной так, будто я была вещью.
— Вы не имеете права, — сказала я. — Я — человек. Я работаю на вас, но я не ваша рабыня.
Алим усмехнулся. В его усмешке не было тепла.
— Ты — моя рабыня, — сказал он. — С того самого момента, как ты вошла в этот дом. Ты думаешь, ты работаешь у меня? Ты принадлежишь мне. Твоё тело — моё. Твоя жизнь — моя. И ты будешь делать то, что я говорю.
И самым ужасным было то, что я стала принадлежать не только ему. Но и еще двум его бизнес-партнерам… Ужасным и волнительным...
Катя Соболева — королева цифр и точности. Её жизнь — это идеально заточенные карандаши и квартальные отчеты в тишине.
Дима Рокотов — рок-музыкант, чья муза — грохот гитары и творческий беспорядок.
Их разделяет лишь тонкая стена в доме, но соединяет — лютая ненависть. Стук, грохот, вызов полиции и война на выживание.
Но у судьбы паршивое чувство юмора. Одна случайная драка в подъезде переворачивает всё с ног на голову. Враг становится защитником, раздражение — искрой, а соседская война оборачивается таким накалом страсти, что теперь стены сотрясаются не от ругани…
Дима Рокотов — рок-музыкант, чья муза — грохот гитары и творческий беспорядок.
Их разделяет лишь тонкая стена в доме, но соединяет — лютая ненависть. Стук, грохот, вызов полиции и война на выживание.
Но у судьбы паршивое чувство юмора. Одна случайная драка в подъезде переворачивает всё с ног на голову. Враг становится защитником, раздражение — искрой, а соседская война оборачивается таким накалом страсти, что теперь стены сотрясаются не от ругани…
Влад — неприлично красивый и до дрожи наглый миллионер. Он намерен купить наше родовое гнездо, которым моя семья владеет уже двести лет. Единственный способ спасти законное наследие — выйти замуж за этого беспринципного типа. Мы заключаем фиктивный союз. Только вот сразу после подписания контракта Влад заявляет:
"Для меня этот брак фиктивным не будет!"
АКТИВНЫЕ ЧИТАТЕЛИ ПОЛУЧАТ КНИГУ В ПОДАРОК!
"Для меня этот брак фиктивным не будет!"
АКТИВНЫЕ ЧИТАТЕЛИ ПОЛУЧАТ КНИГУ В ПОДАРОК!
Четыре правила отеля «Дезириум»: быть честным, не цепляться за прошлое, не спрашивать имен и… не влюбляться.
— Это правила для женщин, — режу я. — Мужчина привязывается только к тому, что считает своей собственностью.
Я — Ян Тектонас. Я привык брать всё, что хочу, и не привык проигрывать. Таинственная незнакомка бросила мне вызов, уверенная, что сможет подчинить мою волю и поставить на колени. Но она плохо знает, на что способен разгневанный хищник. В эту ночь маски будут сорваны, правила сгорят дотла, и я докажу, кто здесь настоящий хозяин.
В тексте вас ждут:
🔥 Жесткий, властный и успешный герой, чей идеальный контроль рушится на глазах
🔥 Недоступная, пугающе притягательная героиня
🔥 Плен чувств, эротическое противостояние
🔥 Очень откровенно, глубоко, эмоционально и невероятно чувственно
— Это правила для женщин, — режу я. — Мужчина привязывается только к тому, что считает своей собственностью.
Я — Ян Тектонас. Я привык брать всё, что хочу, и не привык проигрывать. Таинственная незнакомка бросила мне вызов, уверенная, что сможет подчинить мою волю и поставить на колени. Но она плохо знает, на что способен разгневанный хищник. В эту ночь маски будут сорваны, правила сгорят дотла, и я докажу, кто здесь настоящий хозяин.
В тексте вас ждут:
🔥 Жесткий, властный и успешный герой, чей идеальный контроль рушится на глазах
🔥 Недоступная, пугающе притягательная героиня
🔥 Плен чувств, эротическое противостояние
🔥 Очень откровенно, глубоко, эмоционально и невероятно чувственно
Я привыкла прятаться за свободной одеждой и не верить комплиментам. После предательства я была уверена: таких женщин, как я, не любят.
Пока в моей жизни не появился суровый горец.
Он смотрит на меня так, словно я — его самое заветное желание. А я боюсь лишь одного: что однажды этот взгляд исчезнет, и вместе с ним рухнет моя последняя надежда поверить в себя.
Пока в моей жизни не появился суровый горец.
Он смотрит на меня так, словно я — его самое заветное желание. А я боюсь лишь одного: что однажды этот взгляд исчезнет, и вместе с ним рухнет моя последняя надежда поверить в себя.
Арат — эльф, который сломал всех, кто пытался надеть на него ошейник. Он — красный флаг: слишком опасный, слишком дикий, слишком непокорный. Астара — ведьма, которая не умеет проигрывать, но хочет владеть. Начинается игра, где проигравших нет. Грубая страсть, жестокая близость, Она хочет сломать его, сделать своей вещью. Он хочет сбежать, но его тело предаёт его каждый раз, когда она приближается.
Они мечутся между ненавистью и желанием, между властью и страстью, не замечая, как становятся зависимы друг от друга. Но когда Астара переступает черту, используя магию, чтобы подчинить его волю, Арат уходит. И теперь у неё есть только один способ вернуть его: научиться любить без цепей.
Они мечутся между ненавистью и желанием, между властью и страстью, не замечая, как становятся зависимы друг от друга. Но когда Астара переступает черту, используя магию, чтобы подчинить его волю, Арат уходит. И теперь у неё есть только один способ вернуть его: научиться любить без цепей.
Аннушка уже разлила масло…
А нет.
Не Аннушка. И не разлила.
«Аннушка» разбила бутылку. О чужую голову. Не критично, но показательно.
И все могло закончиться хорошо, если бы не наручники.
— Ты хоть осознаешь, как это выглядит со стороны? — шипит змеюка.
— Плевать.
— Твои диктаторские методы ничего между нами не изменят.
Хах.
— Как минимум, ты теперь не способна бегать на дальние расстояния.
— Дрессируешь меня?
— Что ты.
Я не начинал. Дрессированная ты мне ни к чему, но слегка приручить придется.
История про бывших, у которых вроде есть языки, но в большинстве случаев они используют их не по назначению.
А нет.
Не Аннушка. И не разлила.
«Аннушка» разбила бутылку. О чужую голову. Не критично, но показательно.
И все могло закончиться хорошо, если бы не наручники.
— Ты хоть осознаешь, как это выглядит со стороны? — шипит змеюка.
— Плевать.
— Твои диктаторские методы ничего между нами не изменят.
Хах.
— Как минимум, ты теперь не способна бегать на дальние расстояния.
— Дрессируешь меня?
— Что ты.
Я не начинал. Дрессированная ты мне ни к чему, но слегка приручить придется.
История про бывших, у которых вроде есть языки, но в большинстве случаев они используют их не по назначению.
Выберите полку для книги