Книги по тегу «хэппи-энд»: ""
Я тянусь, чтобы погладить его по плечу, но он мягко, почти брезгливо уклоняется. Внутри что-то тонко звякает, как надтреснутый хрусталь.
- Оля, нам нужно поговорить, - его голос сухой, как палая листва под ногами. - Я не вернусь домой.
Мир вокруг замирает. Птицы замолкают, ветер перестает шевелить сосновые лапы. Я смотрю на него и не понимаю. Может, лекарства? Побочный эффект?
- Что ты такое говоришь, Тема? Конечно, вернешься. Нам еще реабилитацию продолжать, бассейн...
- Я ухожу от тебя, - он наконец смотрит мне прямо в глаза. В них нет боли. В них - ледяная решимость человека, который уже всё сжег. - Я полюбил другую.
Я слышу слова, но мозг отказывается складывать их в смысл. Полюбил? Здесь? За три недели?
- Оля, нам нужно поговорить, - его голос сухой, как палая листва под ногами. - Я не вернусь домой.
Мир вокруг замирает. Птицы замолкают, ветер перестает шевелить сосновые лапы. Я смотрю на него и не понимаю. Может, лекарства? Побочный эффект?
- Что ты такое говоришь, Тема? Конечно, вернешься. Нам еще реабилитацию продолжать, бассейн...
- Я ухожу от тебя, - он наконец смотрит мне прямо в глаза. В них нет боли. В них - ледяная решимость человека, который уже всё сжег. - Я полюбил другую.
Я слышу слова, но мозг отказывается складывать их в смысл. Полюбил? Здесь? За три недели?
Академия Альтера. Я — студентка, он — преподаватель. Эльф с серебряными волосами и золотыми глазами, которого я боготворю издалека. Когда я падаю в ледяную реку, он прыгает за мной. Мы застреваем в заброшенной хижине. Мокрая одежду приходится снять. Он трёт моё замёрзшее тело, чтобы согреть. А потом прижимает к себе. Говорит, это просто необходимость чтобы я не замерзла. Но почему тогда его руки не на спине? И почему на следующей лекции он смотрит на меня совсем иначе?
Кто бы мог подумать, что самые невероятные приключения происходят после слов: «Ну что может пойти не так?»
Просыпаюсь и чувствую, что … поперёк меня лежит нога. Кошусь взглядом — нога волосатая, мускулистая, мужская.
Морозов!
А чья ещё нога может быть?! Конечно, моего босса! Мы же одни на этом тропическом острове!
— Вы что себе позволяете?! — хриплю я и пытаюсь выползти из-под довольно тяжёлой конечности.
Морозов лениво переворачивается на спину и трёт глаза рукой. Сама безмятежность!
— Ты всем своим мужикам с утра мозг выносишь? — после сна голос босса звучит ещё более низко.
— Вы не мой мужик! — возмущаюсь я обвинению.
— А он у тебя вообще был? — спокойно спрашивает Морозов и внимательно на меня смотрит из-под ладони. — Слишком уж ты нервная.
Морозов!
А чья ещё нога может быть?! Конечно, моего босса! Мы же одни на этом тропическом острове!
— Вы что себе позволяете?! — хриплю я и пытаюсь выползти из-под довольно тяжёлой конечности.
Морозов лениво переворачивается на спину и трёт глаза рукой. Сама безмятежность!
— Ты всем своим мужикам с утра мозг выносишь? — после сна голос босса звучит ещё более низко.
— Вы не мой мужик! — возмущаюсь я обвинению.
— А он у тебя вообще был? — спокойно спрашивает Морозов и внимательно на меня смотрит из-под ладони. — Слишком уж ты нервная.
В первый день на испытательном сроке я нашла лишнюю цифру в материалах влиятельного девелопера. За ней — связь между подрядчиками и след незавершённого расследования, к которому редакция не возвращалась после гибели журналистки.
Мой босс Демьян Градов уверен: талант без осторожности превращается в угрозу для всей команды. Я уверена в другом: если мы промолчим сейчас, доказательства исчезнут. Но только вместе мы можем собрать их раньше, чем противник закроет сделку и сделает себя почти неуязвимым.
У нас тридцать дней. Чем ближе мы подбираемся к правде, тем сильнее давление — и тем труднее понять, где заканчивается профессиональное противостояние и начинается чувство, способное стать нашей самой опасной слабостью.
Мой босс Демьян Градов уверен: талант без осторожности превращается в угрозу для всей команды. Я уверена в другом: если мы промолчим сейчас, доказательства исчезнут. Но только вместе мы можем собрать их раньше, чем противник закроет сделку и сделает себя почти неуязвимым.
У нас тридцать дней. Чем ближе мы подбираемся к правде, тем сильнее давление — и тем труднее понять, где заканчивается профессиональное противостояние и начинается чувство, способное стать нашей самой опасной слабостью.
Четыре года назад у Лизы Морозовой забрали всё: ребёнка, любовь и веру в себя.
Ей сказали, что сын умер. Ему сказали, что она сама ушла. Их развели чужими руками, чужими деньгами и чужой ложью.
Теперь Стас Карелин женится на другой.
Лиза приходит на его помолвку лишь затем, чтобы поставить точку. Но среди белых цветов находит роддомовский браслет с собственной фамилией.
И понимает: её сын мог быть жив всё это время.
За красивыми улыбками, дорогими залами и идеальной репутацией семьи Карелиных скрыта тайна, которая разрушит не одну судьбу.
Но что больнее: узнать правду — или снова поверить мужчине, который однажды не спас?
Ей сказали, что сын умер. Ему сказали, что она сама ушла. Их развели чужими руками, чужими деньгами и чужой ложью.
Теперь Стас Карелин женится на другой.
Лиза приходит на его помолвку лишь затем, чтобы поставить точку. Но среди белых цветов находит роддомовский браслет с собственной фамилией.
И понимает: её сын мог быть жив всё это время.
За красивыми улыбками, дорогими залами и идеальной репутацией семьи Карелиных скрыта тайна, которая разрушит не одну судьбу.
Но что больнее: узнать правду — или снова поверить мужчине, который однажды не спас?
Я не альфонс. Альфонс — паразит. Он берёт. Я — инвестор. Я вкладываю время, внимание, тщательно откалиброванные эмоции. И получаю дивиденды: защиту, статус, информацию, деньги. Я создал идеальную экосистему, где каждая девушка считает себя единственной, а я — центром её вселенной.
Но система дала сбой. Началось падение. Арест. Шок. Первые допросы. Мать в слезах. Приговор. Брутальный, уверенный в себе «инвестор» сломлен.
Одна ошибка и ты в тюрьме, а не на вершине успеха.
Но система дала сбой. Началось падение. Арест. Шок. Первые допросы. Мать в слезах. Приговор. Брутальный, уверенный в себе «инвестор» сломлен.
Одна ошибка и ты в тюрьме, а не на вершине успеха.
— Тёма! Ну наконец-то! Я уж заждалась. Вы с Юленькой только что из свадебного путешествия?
Артём застыл в дверях бабушкиной палаты. Пять лет он не навещал еен. А она....потеряла память. И теперь уверена: у него есть жена. Медсестра Юля, бывшая балерина с тросью.
Врач строг: любой стресс убьёт бабушку, спорить нельзя. Значит, придётся играть.
А тут ещё бывший Юли, нарцисс и абьюзер Вадим, внезапно решает, что она всё ещё его собственность, и начинает свою опасную игру.
Артём застыл в дверях бабушкиной палаты. Пять лет он не навещал еен. А она....потеряла память. И теперь уверена: у него есть жена. Медсестра Юля, бывшая балерина с тросью.
Врач строг: любой стресс убьёт бабушку, спорить нельзя. Значит, придётся играть.
А тут ещё бывший Юли, нарцисс и абьюзер Вадим, внезапно решает, что она всё ещё его собственность, и начинает свою опасную игру.
Соседи, которые не выносят друг друга. Кот, который не выносит, когда люди тупят. Операция «Рыжий купидон» начинается.
Её выставили на аукцион. Золотистые волосы, пустые глаза, цена — пять золотых. Он поднял руку, когда никто не хотел платить. Сорок золотых — всё, что у него было.
Айрис готовилась к пыткам. Но маг с каштановой косой привёз её в замок и… не тронул. Вместо клетки — комната с балдахином. Вместо побоев — ночник от кошмаров. Она не верит в доброту. Она знает: за всё придётся платить.
Айрис готовилась к пыткам. Но маг с каштановой косой привёз её в замок и… не тронул. Вместо клетки — комната с балдахином. Вместо побоев — ночник от кошмаров. Она не верит в доброту. Она знает: за всё придётся платить.
Выберите полку для книги