Книги по тегу «эротика и любовь»: ""

Три дня Дарья не спала. Читала контракт. Перечитывала. Показывала юристу — знакомому, который взял за консультацию последнюю тысячу. Юрист сказал:
— Стандартный эксклюзивный договор. Жёсткий, но законный. Подписываешь — два года работаешь только на него. Откажешься раньше — неустойка в тройном размере.
— А подводные камни?
— Пункт семь. «Личное присутствие на всех объектах заказчика в любое время суток». Это значит, что он может позвонить в три ночи и сказать: «Приезжайте». И вы обязаны.
Дарья сжала губы. Личное присутствие. В любое время. Она будет привязана. Как на цепи.
На третий день она позвонила по номеру на визитке.
— Я согласна.
— Завтра. Десять утра. Мой офис. Тридцать второй этаж.
Он не сказал «спасибо». Не сказал «отлично». Просто констатировал. Как факт. Как сделку, которая была предрешена с самого начала.
Утром Дарья стояла в его кабинете. Огромный. Стеклянный. Вид на Москву с высоты птичьего полёта. Глеб сидел за столом.

На третьем месяце Кира решила сбежать.
Не потому что стало невыносимо. А потому что стало страшно. Страшно, что она привыкает. Что утренние завтраки с Артёмом, его низкий голос, его пальцы на её руке — становятся нормой. Что она начинает ждать его шагов в коридоре. Что засыпает, думая о нём.
Это не входило в план. Два года. Выжить. Уйти. Не привязываться.
Кира достала сумку. Паспорт. Деньги. Написала записку: «Спасибо за всё. Прости». Положила на кухонный стол. В три часа ночи вышла из дома.
Она дошла до калитки. Положила руку на замок. И замерла.
За калиткой стоял Артём. В пальто, без шапки. В ночном воздухе. Как будто ждал.
— Куда? — спросил он. Спокойно. Без злости.
Кира сжала лямку сумки.
— Ухожу.
— Я знаю. Видел записку.
— Тогда не останавливай.
Он молчал. Смотрел на неё. В лунном свете его лицо было бледным, серьёзным.
— Я не буду останавливать, — сказал он. — Ты свободна. Всегда была. Но...
— Но что?
— Но если ты уйдёшь сейчас, мой отец уничтожит твою семью. Дом. М

Туманный Лог не был обычным местом на карте. Если бы кто-то из посторонних решил отыскать эту долину, он бы неизбежно сбился с пути. Лес стоял стеной, непроглядной и колючей, а тропы петляли так хитро, что выводили путника обратно к опушке. Но те, кто родился здесь, кто врос в эту землю корнями, словно вековые сосны, не знали иного дома.
Ярина шла по влажной тропе, аккуратно раздвигая папоротник. Ей было двадцать два года, и она, как и все в деревне, знала: время здесь течёт иначе. Туманный Лог был щедр на жизнь, но скуп на годы. Ни один житель долины не перешагивал порог тридцати трёх лет. На рассвете своего тридцать третьего дня рождения каждый либо собирал нехитрый скарб и уходил за пределы леса, теряясь в чужих землях, либо просто растворялся в молоке тумана, становясь частью его вечного шёпота. Поэтому в деревне жили только молодые. Самые старшие, те, кому недавно стукнуло тридцать два, пользовались особым почтением и считались хранителями памяти.
Ярина остановилась у старого пн

Она застала мужа с лучшей подругой. Он оставил ей пустую квартиру, запах чужих духов и ощущение, что последние пять лет она была не женой, а лишь функцией — домработницей и матерью. Анна, успешный архитектор, решает начать всё заново. По совету психолога она входит в мир, где нет места её прошлой боли, — дорогой фитнес-клуб. Там она встречает Максима, бывшего военного, владельца столярной мастерской. Грубоватый, немногословный, он говорит не словами, а руками — мозолистыми, сильными, пахнущими деревом и табаком. Их любовь рождается не из страсти, а из молчаливого понимания. Это роман о том, как важно упасть, чтобы научиться летать. И о том, как из обломков прошлого можно построить настоящий дом. «С чистого листа» — история о втором шансе, взрослой нежности и исцеляющей силе прикосновений.

Дождь хлестал по стёклам чёрного седана, размывая огни ночного Петербурга в дрожащие золотые пятна. Ева Лаврова сидела на заднем сиденье, прижав к груди кожаную папку, и смотрела в окно. Ей было двадцать шесть, и за её плечами уже было пять лет работы синхронным переводчиком — работа, которая требовала не только знания языков, но и умения молчать. Умение молчать сегодня пригодилось ей как никогда.
— Приехали, — коротко бросил водитель, не оборачиваясь.
Ева посмотрела вперёд. Перед ними высилось здание — старинный особняк на набережной Мойки, перестроенный под современные нужды. Фасад — серые колонны, высокие окна, тяжёлая дубовая дверь. Всё в этом доме говорило о деньгах. О власти. О том, что хозяин не привык слышать слово "нет".
Она сглотнула. В папке — контракт. Брак по контракту. На один год. С человеком, которого она видела всего дважды в жизни. С человеком, чьё имя в деловых кругах произносили шёпотом — Максим Зорин. Владелец холдинга, который включал в себя всё...

Она — гений криминалистики, привыкшая читать людей, как открытые раны. Он — агент под прикрытием, который должен был раскрыть её, но вместо этого украл её жизнь, её мысли и её сны. Аня знает, что профессор Ковальский лжет. Она чувствует запах оперативной работы и видит стальную хватку под маской интеллигентности. Их противостояние перерастает в жестокую игру, где каждая ласка — это удар, а каждый поцелуй — оружие. Когда он прижимает её к стене, шепча доказательства её темных тайн, она понимает: победить можно только сдавшись. Но можно ли доверять врагу, который знает тебя лучше, чем ты сама? И что делать, когда ненависть становится единственным честным чувством в мире, полном лжи? Их страсть — это поле битвы, где проигравший получает все.

Марк взял меня за подбородок. Двумя пальцами, очень бережно, и приподнял лицо. Большим пальцем провел по нижней губе — едва касаясь, словно изучая её контур. Моё дыхание стало рваным.
— Я думал о вас всё это время, — прошептал он. — Вы сводите меня с ума.
— Не надо... — выдохнула я, но голос прозвучал как мольба, а не как отказ.
— Надо, — ответил парень.
И поцеловал.

Иногда один вечер может изменить все. Я не планировала, что взгляд незнакомца заставит мое сердце биться быстрее. Особенно, когда этот незнакомец - лучший друг моего сына.

Ему двадцать три. Ему пятьдесят три. Я влюбилась в обоих.

Меня выдали замуж девчонкой за человека, который годился мне в отцы и которому нужна была не жена, а хозяйка. Он ни разу за все годы не сказал мне ничего, кроме «спасибо, Соня». Потом он умер, и я осталась вдовой в черном платье: дом, долги, деверь, который распоряжается моими деньгами, и старик-сенатор, который «дал бы имя» в обмен на мои десятины. Уезд считал, что мне следует благодарить бога.

А потом полк сослал ко мне корнета.

Мне писали, что он дрянь: карты, долги, дуэль, от которой он сбежал. Я ждала месяца мучений – молодой гусар в доме вдовы, скандал, разбитое сердце горничной.

Он приехал на телеге, долго стоял посреди двора, глядя на мой дом, а потом присел и заглянул под крыльцо. За ужином он не пил. Он спросил, почему мы продаем лес и кто считал цену. Он нашел трещину в балке раньше, чем поздоровался.

И он смотрел на меня так, как на вдов не смотрят.

❤️ "...Это уже четвертые мужские губы, которые я целую. Моя кошачья натура сама толкнула меня к нему. Впечаталась губами в его приоткрытый рот и усмехнулась. Его горячее дыхание ощущалось приятно. Аромат ментолового леденца, был слишком сильным, но это не оттолкнуло меня. Мой язык коснулся его губ и не встретив сопротивления, погрузился в прохладный, мятный поцелуй.
Его широкая, горячая ладонь прижимает мое лицо ближе к нему. Я охнула от неожиданности, настолько сногсшибательным, горячим и откровенным был поцелуй этого мужчины..."

В их динамике подчинение — это валюта: каждое «да» имеет свою цену, каждое «нет» — последствия. Она заключает с ним контракт, думая, что сможет держать дистанцию и использовать эту игру как способ справиться с внутренней пустотой. Но он не даёт ей спрятаться за формальными правилами: он требует от неё полной вовлечённости и честности. Когда контракт оборачивается против неё, и она оказывается в ловушке собственных желаний, он неожиданно становится тем, кто помогает ей выбраться — не через мягкость, а через ещё более жёсткие, но честные границы.