Подборка книг по тегу: "москва"

Алиса Савина выжила в смертельной перестрелке лишь потому, что один из наёмников со зловещим позывным «Морок» нарушил приказ.

По иронии судьбы именно она спасёт раненого Дениса Морозова на пустынной дороге и докажет ему, что в жизни есть место не только войне и смерти.

Вопрос лишь в том, какой выбор сделает Морок: останется цепным псом войны или вырвется на свободу ради той, с кем он на первый взгляд абсолютно несовместим?

Я развелась и живу свою шикарную жизнь сильной и независимой: работаю, устраиваю шопинг с подружкой, хожу в спортзал и - на свидания, конечно, чисто для настроения. Влюбляться не планирую. Однако жизнь, судя по всему, решает иначе, подкидывая мне самого безбашенного, молодого и дерзкого кандидата, какого я даже придумать не могла! Я же должна встречаться с правильными, серьезными мужчинами, а не с... этим.
И ни за что в него не влюбляться!

Третья книга цикла. Москва, 1909–1914 гг.
Вера и Илья возвращаются в город, который их не ждет: без денег, без жилья, с ребенком под сердцем. Их ждет не тихое счастье, а изнурительная борьба: съемные углы, бессонные ночи, бюджет, просчитанный до копейки, и мучительное превращение в две функции, обслуживающие третью.
Медленно, шаг за шагом, они выстраивают новую жизнь: растят ребенка, обретают достаток, дом, стабильность. Меняются и сами: двое закрытых людей учатся быть семьей – быть слабыми друг перед другом и любить не только в молчании. Но однажды болезнь напомнит: все, что кажется прочным, может рухнуть в один день. И тогда окажется, что держит их вместе не прошлое, не клятвы, а ежедневный, молчаливый выбор быть рядом.
Империя отсчитывает последние мирные годы, трехсотлетие Романовых шумит пиром накануне катастрофы, а в воздухе уже пахнет порохом Первой мировой.
Для тех, кто ценит атмосферную историческую прозу и неспешное, психологически достоверное повествование.

Она пришла в пятницу. Сказала «да» по телефону. Коротко. Без объяснений. Артём не спрашивал причин. Не благодарил. Просто сказал: «В восемь. Кабинет».
Кабинет был другим. Убранным. Пустым. Только мольберт. Бумага. Уголь. Стул. И окно. Панорамное. Небо. Облака. Москва внизу. Как на ладони.
Артём стоял у мольберта. В чёрной рубашке. Без очков. Волосы собраны. Руки чистые. Посмотрел на неё. Спокойно. Без оценки. Без голода.
— Правила, — сказал он. — Первое: вы можете уйти в любой момент. Второе: вы можете сказать «стоп» в любой момент. Третье: я не прикасаюсь. Никогда. Четвёртое: рисунки не публикуются без вашего согласия. Пятое: вы не обязаны разговаривать. Молчать — тоже хорошо.
Марина кивнула. Сердце колотилось. Ладони потели.
— Где мне... — начала она.
— Там. У окна. Стул. Сядьте. Как удобно. Как хотите. Не нужно позировать. Просто будьте.
Марина подошла к стулу. Посмотрела в окно. Москва внизу. Шестьдесят три этажа. Облака. Небо. И она. Между ними.
Она расстегнула блузку. Мед

Через неделю Даниэль нашёл того, кто разгромил мастерскую. Им оказался сын владельца конкурирующего магазина — двадцатитрёхлетний мажор, решивший «проучить выскочку». Камеры соседнего бизнес-центра зафиксировали всё. Заявление было подано, и дело сдвинулось.
Но к тому моменту это уже было не главным. Главным было то, что Даниэль приходил каждый вечер. Садился на высокий стул у окна и смотрел, как Алиса работает. Иногда помогал — держал формы, помешивал ганаш, пробовал и морщился, если было слишком сладко. Она смеялась. Он смеялся в ответ, и от его смеха у неё внутри разливалось тепло, как растопленный шоколад.
В одну из таких ночей, в конце октября, когда за окном шёл первый снег и Пятницкая была пуста, всё случилось.
Алиса закончила последнюю партию трюфелей. Выпрямилась, потянулась, разминая затёкшую спину. Даниэль встал, подошёл сзади. Положил руки ей на плечи. Начал массировать — медленно, сильно, большими пальцами разминая узлы у основания шеи.
— Ты вся каменная, — пробормотал

Она вернулась в библиотеку через три дня. Не потому что хотела — потому что не могла не вернуться. Книга закончилась, и внутри образовалась пустота, которую нужно было заполнить.
Даниил был там. Сидел за столом у окна, разложив перед собой какие-то записи, и пил кофе. Увидев её, отставил чашку.
— Алиса. Я ждал.
— Вы всех ждёте?
— Нет. Только тех, кому здесь действительно нужно быть. — Он встал, подошёл ближе. От него пахло кофе и чем-то древесным, тёплым. — Как вам первая книга?
— Она... странная. И честная. Слишком честная.
— Правда всегда такая. Неудобная. — Он наклонил голову. — Вы хотите вторую?
— Да.
На этот раз он повёл её вглубь библиотеки, мимо рядов, мимо лестниц, в маленькую комнату за бархатной шторой. Здесь полки были ниже, а книги — тоньше. На стене висела карта Москвы, и на ней — десятки маленьких красных точек.
— Каждая точка — место, где была написана одна из этих историй, — объяснил Даниил. — Квартира на Арбате. Скамейка в Нескучном саду. Номер в гостинице на

Три дня Дарья не спала. Читала контракт. Перечитывала. Показывала юристу — знакомому, который взял за консультацию последнюю тысячу. Юрист сказал:
— Стандартный эксклюзивный договор. Жёсткий, но законный. Подписываешь — два года работаешь только на него. Откажешься раньше — неустойка в тройном размере.
— А подводные камни?
— Пункт семь. «Личное присутствие на всех объектах заказчика в любое время суток». Это значит, что он может позвонить в три ночи и сказать: «Приезжайте». И вы обязаны.
Дарья сжала губы. Личное присутствие. В любое время. Она будет привязана. Как на цепи.
На третий день она позвонила по номеру на визитке.
— Я согласна.
— Завтра. Десять утра. Мой офис. Тридцать второй этаж.
Он не сказал «спасибо». Не сказал «отлично». Просто констатировал. Как факт. Как сделку, которая была предрешена с самого начала.
Утром Дарья стояла в его кабинете. Огромный. Стеклянный. Вид на Москву с высоты птичьего полёта. Глеб сидел за столом.

Пентхаус Вронского занимал два последних этажа башни «Москва-Сити». Ева вышла из лифта в просторный холл с панорамными окнами, за которыми город лежал как на ладони, усыпанный миллионами огней.
Максим ждал её в гостиной. Он сменил костюм на чёрные брюки и тёмную кашемировую водолазку. В руке он держал бокал с виски.
— Наливать? — спросил он, кивая на графин.
— Нет. Я на работе, — Ева плотно сжала губы. Она чувствовала себя здесь чужой, уязвимой.
— Как хотите. — Он подошёл к массивному дубовому столу и бросил на него тонкую папку. — Вот условия нашего сотрудничества.
Ева открыла папку. Внутри лежал проект договора. Нераспространение информации, совместная работа, полный доступ к закрытым базам данных.
— Артур Кравцов, — произнёс Максим, наблюдая за её лицом. — Ему двадцать девять лет. Золотой мальчик. Сын основателя «Альфа-Капитала». Именно он три года назад вывел активы через «Блэквуд», подставив вашего отца, чтобы скрыть свои убытки от совета директоров.

Её голос был ровным, холодным, как стекло витрин на Петровке. Алина поправила строгий бежевый пиджак, провела ладонью по идеально прямой юбке-карандаш. На ногах — классические чёрные лодочки на устойчивом каблуке. Никто в этом офисе, никто в этом городе не знал, что под этим строгим костюмом, прямо на её коже, в этот самый день не было привычного хлопка или шёлка.
Она надела его утром, в тишине своей квартиры, когда за окном только начинало светать. Тонкий, облегающий, чёрный латексный боди. Он обнимал её тело, как вторая кожа, сдавливая, ограничивая, но одновременно давая странное, парадоксальное чувство защищённости. Латекс не дышал, он заставлял её чувствовать каждый свой вдох, каждое движение. Матовая чёрная ткань скользила по телу, плотно обхватывала шею высокой, жёсткой стойкой. Алина любила это ощущение постоянного, тихого контроля. В мире, где она сама принимала решения, где она проектировала здания, в которых жили тысячи людей, латекс напоминал ей, что есть вещи, которые...

Алине было двадцать два. Она была на последнем курсе архитектурного института и проходила стажировку в этом бюро. Ее жизнь была похожа на идеально выверенный, но скучный чертеж: учеба, диплом, встречи с однокурсником Димой — парнем добрым, мягким, но таким пресным, что от одного его запаха ванильного лосьона хотелось зевать. Дима любил ее «правильно»: водил в кино, держал за руку, занимался с ней любовью в миссионерской позе, старательно избегая любых экспериментов, и говорил о будущем, в котором Алина уже не видела себя.
Но настоящее напряжение Алины было здесь, в этом кабинете.
— Это не пространство, Алина. Это коробка. Вы боитесь высоты, боитесь света, боитесь себя.
Голос Максима Александровича Волкова был низким, бархатистым, но в нем звенела сталь, от которой у Алины по спине пробегали предательские мурашки. Ему было тридцать. Он был основателем и главным архитектором бюро. Высокий, с безупречной осанкой, в идеально сидящей темно-синей рубашке с закатанными до локтей рукавами.