Читать и слушать книги
– Какая дисциплинированная, – усмехнулся босс. – Настоящая офисная отличница.
– Если вы выдержите весь совет без единой ошибки на лице, – прошептал едва слышно другой босс, – после мы обсудим ваше… вознаграждение. В моём кабинете.
– Ты ведь любишь получать награду, Машенька? – хмыкнул директор, окидывая меня горячим взглядом.
– А мы любить награды раздавать, с таким же усердием, как и наказания.
Я попалась в сладкий плен своих боссов, игры которых становятся всё более изощрёнными. Но соглашаясь на условия их развлечений, я и подумать не могла, к чему это приведёт и как круто повернётся моя жизнь…
– Если вы выдержите весь совет без единой ошибки на лице, – прошептал едва слышно другой босс, – после мы обсудим ваше… вознаграждение. В моём кабинете.
– Ты ведь любишь получать награду, Машенька? – хмыкнул директор, окидывая меня горячим взглядом.
– А мы любить награды раздавать, с таким же усердием, как и наказания.
Я попалась в сладкий плен своих боссов, игры которых становятся всё более изощрёнными. Но соглашаясь на условия их развлечений, я и подумать не могла, к чему это приведёт и как круто повернётся моя жизнь…
Она не искала приключений — просто ловила рыбу, доила козу и залечивала старые раны после измены бывшего мужа. Но вместо щуки на крючок попалась огромная перламутровая раковина. Дома, полюбовавшись находкой, Алиса ушла по делам, а вернулась... и застала на своей кровати совершенно голого незнакомца.
Его зовут Мортан. Он — принц Глубоких Течений, наследник трона моллюсков-людей «перламутровых». И он сбежал от коронации, потому что не хочет править, а хочет тишины, свежего хлеба и чтобы никто не лез в душу.
Его зовут Мортан. Он — принц Глубоких Течений, наследник трона моллюсков-людей «перламутровых». И он сбежал от коронации, потому что не хочет править, а хочет тишины, свежего хлеба и чтобы никто не лез в душу.
Во время шторма трое оказались за бортом.
И Захар должен сделать выбор: кого спасти первой.
Сестру.
Или любимую девушку...
И Захар должен сделать выбор: кого спасти первой.
Сестру.
Или любимую девушку...
Я — лучшая целительница в городе. Ко мне приходят все — от нищих до вельмож. И когда я спасла жизнь командору королевской стражи, он спросил: «Чем отблагодарить?» Я пошутила: «Подарите мне эльфа. Красивого. Чтобы чай подавал».
Он подарил.
Эльф оказался «абсолютно чист», как значилось в документах. А приложенное к нему медицинское заключение заставило меня покраснеть до корней волос.
Он подарил.
Эльф оказался «абсолютно чист», как значилось в документах. А приложенное к нему медицинское заключение заставило меня покраснеть до корней волос.
— Вера, не надо.
— Чего не надо? — спросила она тихо. — Правды?
— Ты не в себе. Ты расстроена. Ты зла на него. И ты хочешь использовать меня, чтобы сделать ему больно. Я не буду твоим оружием.
Она подошла к нему снова.
— А если я не хочу делать ему больно? Если я хочу просто… почувствовать себя живой? Хотя бы на минуту. Хотя бы на секунду. Ты знаешь, каково это — быть мёртвой внутри? Дышать, есть, спать, улыбаться — и быть мёртвой?
Илья молчал.
.. — Одевайся, Вера. И уходи. Пока я не потерял совесть.
Она сидела голая под светом лампы, с глиной на теле, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Только сейчас она поняла: она хотела, чтобы он её т…. Грубо. Быстро. Жестоко. Чтобы заглушить боль. А он предложил нежность. И уважение. И — самое страшное — время подумать.
— Чего не надо? — спросила она тихо. — Правды?
— Ты не в себе. Ты расстроена. Ты зла на него. И ты хочешь использовать меня, чтобы сделать ему больно. Я не буду твоим оружием.
Она подошла к нему снова.
— А если я не хочу делать ему больно? Если я хочу просто… почувствовать себя живой? Хотя бы на минуту. Хотя бы на секунду. Ты знаешь, каково это — быть мёртвой внутри? Дышать, есть, спать, улыбаться — и быть мёртвой?
Илья молчал.
.. — Одевайся, Вера. И уходи. Пока я не потерял совесть.
Она сидела голая под светом лампы, с глиной на теле, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Только сейчас она поняла: она хотела, чтобы он её т…. Грубо. Быстро. Жестоко. Чтобы заглушить боль. А он предложил нежность. И уважение. И — самое страшное — время подумать.
Я отдала мужу двадцать лет жизни. Строила его бизнес, прощала холодность, мирилась с ролью «удобной мебели». А в день фарфоровой свадьбы случайно увидела его переписку с молодой любовницей. Он называл меня «домашней кадушкой». Развод. Предательство. Полное опустошение.
Неожиданное наследство от итальянского дяди — старая винодельня в Тоскане — стало моим побегом. Я летела во Флоренцию, чтобы подписать бумаги и навсегда исчезнуть из прежней жизни. Но на месте меня встретили двое.
Марко — суровый, властный, привыкший всё контролировать. Лука — его младший брат, дерзкий, обаятельный, с улыбкой грешника. Братья Ринальди ненавидят друг друга. Но оба смотрят на меня так, как на меня никто не смотрел за двадцать лет брака. Словно я — самая желанная женщина на свете.
Неожиданное наследство от итальянского дяди — старая винодельня в Тоскане — стало моим побегом. Я летела во Флоренцию, чтобы подписать бумаги и навсегда исчезнуть из прежней жизни. Но на месте меня встретили двое.
Марко — суровый, властный, привыкший всё контролировать. Лука — его младший брат, дерзкий, обаятельный, с улыбкой грешника. Братья Ринальди ненавидят друг друга. Но оба смотрят на меня так, как на меня никто не смотрел за двадцать лет брака. Словно я — самая желанная женщина на свете.
Катя Шмелёва знает все городские легенды столицы — и умеет напугать туристов так, что они потом неделю боятся выключать свет. Её ночные экскурсии по паранормальным местам — это театр одного актёра: драматичные паузы, шёпот о проклятиях и атмосфера, от которой мурашки бегут по коже. Для Кати это не просто работа — это искусство дарить эмоции. И она в нём мастер.
Артём Веселов не верит ни в призраков, ни в проклятия, ни в «искусство дарить эмоции». Он журналист, разоблачающий мифы с холодной логикой и острым пером. Его цель — написать разгромную статью о «шарлатанах от мистики». И Катя — главная кандидатура на роль антигероя публикации.
Всё меняется в тот момент, когда во время экскурсии в старинном особняке гаснут фонари — без видимой причины. Катя пугается по‑настоящему, а Артём вместо того, чтобы торжествующе записать «ещё одно опровержение», берёт ситуацию в свои руки.
Артём Веселов не верит ни в призраков, ни в проклятия, ни в «искусство дарить эмоции». Он журналист, разоблачающий мифы с холодной логикой и острым пером. Его цель — написать разгромную статью о «шарлатанах от мистики». И Катя — главная кандидатура на роль антигероя публикации.
Всё меняется в тот момент, когда во время экскурсии в старинном особняке гаснут фонари — без видимой причины. Катя пугается по‑настоящему, а Артём вместо того, чтобы торжествующе записать «ещё одно опровержение», берёт ситуацию в свои руки.
🩷🤍🩷 КНИГА ЗАВЕРШЕНА! 🩷🤍🩷 ПЕРВЫЕ ДНИ ЦЕНА САМАЯ НИЗКАЯ! 🩷🤍🩷
— Вы слишком близко, Максим Александрович… — шумно выдохнула я, вжимаясь спиной в зеркальную стену застрявшего лифта.
— Близко? — его хриплый, опаляющий шепот обжег мою шею. — Я еще даже не начал, Карина.
— Но я… я не подхожу под ваши стандарты! В офисе все знают, что вы встречаетесь только с худыми моделями. А я… я ведь пышка!
— Тсс, — его огромная, горячая ладонь властно легла на мое бедро, бесстыдно задирая подол платья. — Перестань слушать этих тощих вешалок. Они исходят ядом от зависти, потому что ты — сочная. Сладкая. Моя личная одержимость.
Он прижался ко мне всем своим сильным, каменным телом, заставляя меня тихо ахнуть от шока.
— И мне плевать, какие подставы они тебе устраивают, — прорычал босс, впиваясь пальцами в мои округлые бедра. — Твой рабочий день окончен, Карина. Теперь ты работаешь на меня. В моей постели!
— Вы слишком близко, Максим Александрович… — шумно выдохнула я, вжимаясь спиной в зеркальную стену застрявшего лифта.
— Близко? — его хриплый, опаляющий шепот обжег мою шею. — Я еще даже не начал, Карина.
— Но я… я не подхожу под ваши стандарты! В офисе все знают, что вы встречаетесь только с худыми моделями. А я… я ведь пышка!
— Тсс, — его огромная, горячая ладонь властно легла на мое бедро, бесстыдно задирая подол платья. — Перестань слушать этих тощих вешалок. Они исходят ядом от зависти, потому что ты — сочная. Сладкая. Моя личная одержимость.
Он прижался ко мне всем своим сильным, каменным телом, заставляя меня тихо ахнуть от шока.
— И мне плевать, какие подставы они тебе устраивают, — прорычал босс, впиваясь пальцами в мои округлые бедра. — Твой рабочий день окончен, Карина. Теперь ты работаешь на меня. В моей постели!
— Ты боишься?
— Да. Но остаюсь.
— Почему?
— Потому что вы смотрите так, будто я — единственный свет в темноте. И впервые в жизни мне не хочется прятаться.
— Да. Но остаюсь.
— Почему?
— Потому что вы смотрите так, будто я — единственный свет в темноте. И впервые в жизни мне не хочется прятаться.
— Ты говорить не умеешь? Совсем?
Я потеряла голос в десять лет, когда видела смерть родителей. Родная тётя сдала меня в детдом, потому что «немой товар никому не нужен». В двадцать меня выдали замуж за старика, который хотел только одного — чтобы я молчала. В двадцать два я сбежала.
Теперь я работаю уборщицей в кафе и мечтаю собрать деньги на операцию. Но однажды в наше кафе входит он. Шамиль Асланов. Самый опасный человек в городе.
— Сколько за неё? — спрашивает он у моего хозяина.
— Она не продаётся.
— Всё продаётся.
Он кидает на стол пачку денег. Я становлюсь его собственностью. Игрушкой. Рабыней.
Я потеряла голос в десять лет, когда видела смерть родителей. Родная тётя сдала меня в детдом, потому что «немой товар никому не нужен». В двадцать меня выдали замуж за старика, который хотел только одного — чтобы я молчала. В двадцать два я сбежала.
Теперь я работаю уборщицей в кафе и мечтаю собрать деньги на операцию. Но однажды в наше кафе входит он. Шамиль Асланов. Самый опасный человек в городе.
— Сколько за неё? — спрашивает он у моего хозяина.
— Она не продаётся.
— Всё продаётся.
Он кидает на стол пачку денег. Я становлюсь его собственностью. Игрушкой. Рабыней.
Выберите полку для книги