Книги в жанре «Эротика»
Пятый курс военной алхимии.
🫡Гелла — гений взрывчатых смесей и кошмар всех преподавателей. Когда её хотят отчислить, судьба подкидывает «подарок»: напарником становится сам ректор, наследный принц Дома Ночи Омэн Дандарский.
🤨Ведьмак терпеть не может алхимию, а Гелла — его мрачное высочество. Но первая же совместная вылазка превращает поле боя в каток из суперскользкого состава, а их отношения — в фейерверк.
❤️🔥Осторожно: возможны случайные приклеивания, взрывы страсти и принц, который влюбился в ту, кто пахнет серой.
🫡Гелла — гений взрывчатых смесей и кошмар всех преподавателей. Когда её хотят отчислить, судьба подкидывает «подарок»: напарником становится сам ректор, наследный принц Дома Ночи Омэн Дандарский.
🤨Ведьмак терпеть не может алхимию, а Гелла — его мрачное высочество. Но первая же совместная вылазка превращает поле боя в каток из суперскользкого состава, а их отношения — в фейерверк.
❤️🔥Осторожно: возможны случайные приклеивания, взрывы страсти и принц, который влюбился в ту, кто пахнет серой.
Юлиан обожает мою строгость. Для него моя власть — это муза.
Сегодня он стоит в центре комнаты. Его руки заложены за спину и связаны мягкой, но невероятно тугой шелковой лентой. Я хожу вокруг него, медленно, наслаждаясь тем, как напрягаются мышцы его спины под тонкой тканью рубашки.
— Ты слишком много думаешь, Юлиан, — произношу я, останавливаясь перед ним. Я надеваю на свои руки тонкие черные перчатки из лайки. Кожа шуршит. — Твой разум грязный. Давай очистим его через тело.
Первый удар приходится по его бедру. Звук сухой и четкий.
— Один, Госпожа, — выдыхает он. Его голос дрожит, но не от боли. От предвкушения.
Я бью ритмично, не оставляя синяков, но оставляя горячий, пульсирующий след. С каждым ударом его хаотичный разум отключается. Остается только счет. Только звук дерева. Только мой запах — тяжелые духи с нотами удаба и ванили.
Сегодня он стоит в центре комнаты. Его руки заложены за спину и связаны мягкой, но невероятно тугой шелковой лентой. Я хожу вокруг него, медленно, наслаждаясь тем, как напрягаются мышцы его спины под тонкой тканью рубашки.
— Ты слишком много думаешь, Юлиан, — произношу я, останавливаясь перед ним. Я надеваю на свои руки тонкие черные перчатки из лайки. Кожа шуршит. — Твой разум грязный. Давай очистим его через тело.
Первый удар приходится по его бедру. Звук сухой и четкий.
— Один, Госпожа, — выдыхает он. Его голос дрожит, но не от боли. От предвкушения.
Я бью ритмично, не оставляя синяков, но оставляя горячий, пульсирующий след. С каждым ударом его хаотичный разум отключается. Остается только счет. Только звук дерева. Только мой запах — тяжелые духи с нотами удаба и ванили.
Инга восстанавливает старинные картины. Она знает цену каждому мазку, каждой трещинке на холсте. Она перфекционистка. И в постели — тоже.
Её коллекция — это свечи. Не ароматические, не декоративные.
Специальные, из очищенного пчелиного воска, с точно рассчитанной температурой плавления. Пять свечей. Пять оттенков тепла.
Белая — сорок два градуса. Едва тёплая. Как первый поцелуй.
Кремовая — сорок пять. Приятно горячая. Как ладонь, сжатая в кулак.
Жёлтая — сорок восемь. Ощутимая. Как предупреждение.
Медная — пятьдесят два. Острая. Как вопрос.
И тёмно-бордовая — пятьдесят пять. Та самая, от которой на коже остаётся след, как от поцелуя времени.
Инга не торопится. Она зажигает свечи одну за другой, позволяя воску достичь нужной кондиции. Её мужчина лежит на спине, его запястья прикреплены мягкими наручниками к изголовью — не для наказания, для эстетики.
Первая капля падает на ключицу. Белая. Он вздрагивает, но молчит.
Вторая — на грудь. Кремовая. Дыхание сбивается...
Её коллекция — это свечи. Не ароматические, не декоративные.
Специальные, из очищенного пчелиного воска, с точно рассчитанной температурой плавления. Пять свечей. Пять оттенков тепла.
Белая — сорок два градуса. Едва тёплая. Как первый поцелуй.
Кремовая — сорок пять. Приятно горячая. Как ладонь, сжатая в кулак.
Жёлтая — сорок восемь. Ощутимая. Как предупреждение.
Медная — пятьдесят два. Острая. Как вопрос.
И тёмно-бордовая — пятьдесят пять. Та самая, от которой на коже остаётся след, как от поцелуя времени.
Инга не торопится. Она зажигает свечи одну за другой, позволяя воску достичь нужной кондиции. Её мужчина лежит на спине, его запястья прикреплены мягкими наручниками к изголовью — не для наказания, для эстетики.
Первая капля падает на ключицу. Белая. Он вздрагивает, но молчит.
Вторая — на грудь. Кремовая. Дыхание сбивается...
Мои мужчины стояли передо мной. Они уже смыли кровь и порох. Каэлен был обнажен до пояса, его шрамы рассказывали истории наших прошлых битв. Торн выглядел как античный бог войны. Элиан, гибкий и грациозный, напоминал хищную кошку. А Джулиан... мой прекрасный маг, чья кожа светилась в полумраке слабым золотистым светом.
— Ритуал требует связи, — произнес Джулиан, его голос дрожал от напряжения. — Магия «Левиафана» угасает. Нам нужно обновить клятву. Нам нужно стать единым целым.
В нашем гареме не было ревности в том виде, в каком ее понимают обычные люди. Мы были связаны магией крови. Я была сердцем, а они — моими руками, моим щитом, моим мечом.
Я расстегнула корсет, позволяя шелковой рубашке упасть на пол.
— Идите ко мне, — прошептала я.
— Ритуал требует связи, — произнес Джулиан, его голос дрожал от напряжения. — Магия «Левиафана» угасает. Нам нужно обновить клятву. Нам нужно стать единым целым.
В нашем гареме не было ревности в том виде, в каком ее понимают обычные люди. Мы были связаны магией крови. Я была сердцем, а они — моими руками, моим щитом, моим мечом.
Я расстегнула корсет, позволяя шелковой рубашке упасть на пол.
— Идите ко мне, — прошептала я.
- Забудь про тот поцелуй. Если мой муж узнает, то убьет нас обоих, - выдыхаю я и невольно опускаю взгляд на губы напротив, они изогнуты в улыбке.
- Никогда. Ни в моих силах, - Руслан склоняется к моему растерянному лицу. - Я только и мечтаю, чтоб повторить.
- Тебе конец.
- Думаешь, я боюсь? Я буду рядом, только скажи, что тебе это нужно, - его слова дрожью проходят по моей спине. - Будь моей, Камилла.
- Никогда. Ни в моих силах, - Руслан склоняется к моему растерянному лицу. - Я только и мечтаю, чтоб повторить.
- Тебе конец.
- Думаешь, я боюсь? Я буду рядом, только скажи, что тебе это нужно, - его слова дрожью проходят по моей спине. - Будь моей, Камилла.
Есть ли у инквизиторов что-то, кроме долга? Что скрывается под чёрным мундиром — выжженная печать Ордена или всё ещё живое сердце? Способен ли мужчина, обученный пытать и сжигать, на обычное человеческое желание? А если да — то что будет, когда он встретит ту, кто не боится ни его, ни его желания?
Она думала, что прошлое осталось позади. Что она свободна. Что её любовь защитит её от тьмы.
Но прошлое не уходит. Оно ждёт.
Оно приходит ночью. Оставляет следы. Записки. Розы на подушке.
Кто-то следит за ней. Кто-то знает все её тайны. Кто-то был рядом всегда.
Её мужчины готовы защищать её. Но когда тень из прошлого настигает их — они не готовы к тому, что тьма окажется сильнее.
И тогда она понимает: чтобы спасти тех, кого любит, она должна сама стать тьмой.
Она должна убить.
Она должна уничтожить.
Она должна стать розой, которая колется.
Но сможет ли она вернуть свою нежность, когда потеряет всё?
Но прошлое не уходит. Оно ждёт.
Оно приходит ночью. Оставляет следы. Записки. Розы на подушке.
Кто-то следит за ней. Кто-то знает все её тайны. Кто-то был рядом всегда.
Её мужчины готовы защищать её. Но когда тень из прошлого настигает их — они не готовы к тому, что тьма окажется сильнее.
И тогда она понимает: чтобы спасти тех, кого любит, она должна сама стать тьмой.
Она должна убить.
Она должна уничтожить.
Она должна стать розой, которая колется.
Но сможет ли она вернуть свою нежность, когда потеряет всё?
Реклама курорта на Новой Венере обещала беззаботный отдых и удовольствия, которые невозможно получить больше нигде во Вселенной. Но я столкнулась там с тем, о чём едва ли смогу рассказать даже самым близким подругам...
Мой муж наделал долгов. Занял у очень влиятельных людей, которые по совместительству мои боссы. Они хотят, чтоб он вернул им долг срочно. И этот идиот отдал этим голодным хищникам меня.
Теперь я отрабатываю долги совсем не делопроизводством.
Кто бы мог подумать, что они сотворят со мной нечто невероятное, и это бесконечное безумие на четверых мне понравится.
Теперь я отрабатываю долги совсем не делопроизводством.
Кто бы мог подумать, что они сотворят со мной нечто невероятное, и это бесконечное безумие на четверых мне понравится.
Он поспорил на меня, как на породистую кобылу. Цинично, грязно, самоуверенно. Глеб Царёв — мажор, бабник, любимчик фортуны, который привык получать всё по щелчку пальцев. Я отшила его прилюдно, глядя прямо в эти наглые серые глаза, даже не подозревая, что подписываю себе приговор. Он не отступил. Он начал охоту. А я даже не заметила, как стала дичью, которая сама бежит в расставленные сети.
Вот только у судьбы на нас были свои планы.
От ненависти до любви — один шаг. От любви до предательства — одно слово. История, которая разорвет вам душу и не отпустит до последней страницы.
Вот только у судьбы на нас были свои планы.
От ненависти до любви — один шаг. От любви до предательства — одно слово. История, которая разорвет вам душу и не отпустит до последней страницы.
Выберите полку для книги