Книги в жанре «Мелодрама»

— Ну и кто она?
— Она гораздо моложе и красивее тебя, — цедит он, кривя губы. — Не собираюсь больше жить со старухой, тебе сорок, Ань, ты уже дряблая вся.
— А тебе сорок пять!
— И я огонь! Я в зал хожу, а ты вообще забыла, как следить за тобой. Провоняла вся работой, приходишь вся потная, как лошадь ломовая, а женщина, Ань, должна благоухать!
— Как ты можешь так говорить?
— Я тебе по-другому скажу, раз не понимаешь! Собирай вещи и убирайся. Это моя квартира, тут я жить буду со своей новой любовью.
Он проходит мимо, на ходу натягивая пальто.
— Ничтожество, — выдыхаю я ему вслед. — Я тебе это тоже не забуду!
— Уже боюсь, — усмехается Лёша. — У тебя ни сил, ни ума не хватит до меня дотянуться. Аривидерчи, Аня. Как же ты меня достала! Наконец, свобода!
Дверь он захлопывается с такой силой, что дребезжат стёкла в окнах.
Я остаюсь стоять посреди прихожей, и рыдания начинают рваться наружу сквозь ком в горле.
За что?
За что он так со мной?
— Урод! Гадёныш… ты у меня попляшешь!

– Ты думаешь, я ничего не знаю, Денис? Знаю. Всё. И про твою любовницу. И про твоего ребёнка...
– И что ты сделаешь, Наталья? Уйдёшь? Куда? Твоя репутация врача – это всё, что у тебя есть. И я могу разрушить её...
– Ты не посмеешь…
– Ошибаешься. Твоя карьера рухнет по одному моему звонку. Так что смирись и прими новую реальность…У меня есть другая жизнь…
Денис ухмыляется, поправляя манжеты. В его глазах – ледяное спокойствие и превосходство.
– Посмотрим, – отвечаю тихо, нащупывая в кармане халата диктофон.
Ветров ещё не знает, что его угрозы – не оружие, а улика для развода. Потому что я предателей не прощаю...

— Смотри, милый, я заработала. Сама! Хочу подарить нам отдых. Только мы втроем. Ты сможешь выкроить недельку в двадцатых числах?
Я смеюсь, глядя на него в полумраке кухни. Жду реакции.
Муж медленно встает, наливает стакан воды, ставит передо мной. Не садится, становится у окна, опираясь на подоконник.
— Я тебе изменил, Алина. С Ольгой. Так получилось, что она ждет ребенка.
С Ольгой.
Женщина из прошлого, с которой он встречался до меня. Женщина, которая его уже предавала.
Наша семья, наше «навсегда», все это сгорело на этой кухне, под мерное гудение вытяжки.
Свекровь решила меня добить, сообщив, что Миша любил эту Ольгу все наши семь лет брака: «Это настоящая любовь. А ты, Алиночка, не обижайся. Суррогат он и есть суррогат, как ни крути».
Я забрала сына и ушла, чтобы никогда больше не видеть эту семью.
Но у жизни на нас свои планы.
Как и у Миши, который найдет меня через три года.

Подруга, с которой мы раньше работали в агентстве праздников, заболела и попросила подменить ее на крупном заказе по случаю гендер-пати.
В сценарии жирным шрифтом Оля прописала: “Розовый дым, розовый торт”.
Будет девочка.
Вот и заказчики:
Брюнетка, длинные волосы уложены волной, аккуратный, но уже отчетливо проявляющийся живот. Мужчина стоявший ко мне спиной проходит в гардеробную.
— Вы уверены, что все под контролем? — спрашивает девица капризно. — Мы за это заплатили немалые деньги. Масик, оставь ей еще чай, лишь бы не угробила ничего.
Мужчина возвращается и я вижу его лицо.
Илья.
Мой Илья.
Мой муж.
— Агата?
— “Масик”?
— Илья, кто это?
— Алиса, заткнись, сейчас не время и не место для разборок.
— Нет, сейчас время! Это твоя жена? Ты же сказал, что вы уже все! Что вы чужие люди! Что она тебя не любит, что держит тебя только из-за раздела квартиры! Ты клялся, что у нее никогда не будет детей, что она болеет, и вообще пустоцвет, и поэтому вы расстались!

— Кать, нам нужно взять паузу. Я… встретил другую.
— Ты что, изменяешь мне?
— Нет! — муж резко встал, начал ходить по балкону. — Нет, я не изменял. Но я… хочу попробовать. Она другая. И я не знаю, кто я без этого «попробовать». Мне нужно понять.
— Понять, что? Что ты можешь променять семь лет на «попробовать»?
— Это не так! — голос у супруга дрогнул. — Я просто запутался. Мы как будто на автопилоте живём. Работа, дом, отпуск раз в год… А тут — чувство, будто я снова дышу.
— И дышать тебе лучше с кем-то другим, я поняла, — сказала я удивительно спокойно. — Хорошо. Бери свою паузу. Бери хоть целую вечность.
Я не стала кричать.
Я просто встала, зашла в спальню и начала складывать вещи в чемодан.
Я уехала к подруге. А наутро, пока он был на работе, вернулась, забрала остальные вещи и кота Маркиза.
И укатила сюда, в эту деревню за сто километров от всего, что когда-то было «нашим».
А теперь этот предатель явился ко мне на порог и требует все отмотать назад?

— Сам вылезешь или за шкирку?
— Не надо за шкилку! — звучит вдруг тоненько и следом раздается всхлип.
Из-за стола сперва показывается курчавая темная макушка, а потом заплаканное детское лицо. Кажется, девчонке не больше шести.
— Ты кто? — спрашиваю первое, что приходит на ум.
Откуда здесь, черт возьми, взялся ребенок? Да еще и в такое время.
— Любаша, — снова хлюпает носом.
— Как сюда попала? И с кем пришла?
Девчонка мнется, кусает губу. Опускает вниз слипшиеся ресницы и отвечает:
— Я Сухаля искала.
— Зачем тебе Сухарь?
Догадаться, что Сухарь это я, не сложно. Само собой, мне известно, как меня называют подчиненные.
— Потому что он злодей. Он и Ольга логопед. Я хотела им сказать, чтобы маму не обижали. И чтоб не жлали ее, она холошая. А они — нет.
— Так… И?
— И потелялась…
Голос становится совсем тихим. Большущие градины слез ползут вниз по щекам, а я ума не приложу, что делать и чей это ребенок. И самое главное, как она оказалась в моем кабинете?

— Подпиши, Арина. Просто признай, что могла ошибиться в карте пациента.
— Ты просишь меня взять на себя чужую вину?
— Я прошу тебя не разрушать клинику. И подумать о детях.
— А ты о них думал, когда привёз свою беременную любовницу к нашей дочери в школу?
— Не смешивай личное и работу.
— Это ты всё смешал, Матвей. Мою профессию. Наш брак. Детей. И жизнь мальчика, которого я спасала ночью.
Я была хирургом. Женой главного врача. Матерью двоих детей. Я думала, что знаю своего мужа. Но в один день он попытался сделать меня виновной в чужой ошибке, спрятать своё предательство и выставить меня опасной для пациентов.
Только он не учёл одного. Я умею бороться за жизнь. И теперь буду бороться за свою правду.

Подруга потащила меня на открытие пафосного йога-клуба
— Я хочу представить вам человека, без которого этого места просто не существовало бы. Мой соратник, мой главный инвестор, партнер и самый близкий друг — Владислав Адамов. — говорит владелица со сцены.
Мой муж.
Он вышел и положил ладонь ей на талию, чуть потянул на себя.
А она… Совершенно естественно и открыто поцеловала его в губы.
***
— Полгода ты врал мне про эти долбаные командировки. Полгода я собирала тебе сумки… А ты…
— А я спал с ней, — закончил он за меня.
— Зачем ты вообще на мне женился? Чтобы изменять?
— Ты как жена декабриста, Рената. Поедешь за мной в Сибирь, если надо и пешком пойдешь. Не предашь, а если я потеряю все — будешь жить под мостом, но со мной. А ради таких, как она — завоевывают города, понимаешь?
— А можно чуть меньше пафоса?
— Это не пафос. Это жизнь. Амбиции строятся на злости. На обиде. На желании доказать. Я решил, что никогда не прощу Алену, слышишь? Никогда.

— Они угнали машину!
Я смотрю на красный детский автомобиль, который только что уничтожил перегородку стоимостью как хорошая тачка. Потом на мальчика с пультом. Потом снова на машину.
— Даже не знаю, что впечатляет больше.
— Я пытался их остановить!
— Не получилось?
— Их трое!
— Ну значит будем составлять акт о ДТП и угоне, — говорю я и присаживаюсь перед детьми на корточки.
Троица сразу замолкает. Смотрит настороженно. Будто прикидывает, насколько опасен противник.
— Вы чьи, братва? Родители где?
— У нас мама.
— Хорошо. Где мама?
— Там.
— Где там?
Трое одновременно показывают в разные стороны.
Кто бы сомневался.
— А фамилия у вас есть?
Мальчик открывает рот. Но договорить не успевает.
Потому что через весь холл разносится женский голос:
— Даня! Ваня! Мира!
У меня внутри всё обрывается.
Нет. Не может быть. Только не она.
Варя.
Моя бывшая жена.
— Даня, Ваня, Мира, вы что опять натворили?!

— Вадим. Началось. — Голос мой дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь, ненавидела свои связки, что не подчинялись мне. — Воды отошли. Схватки. Часто. Очень часто, Вадим, я считала — каждые пять минут.
В трубке повисла пауза, и в этой паузе я отчетливо услышала то, что слышать была не должна: где-то на том конце тихо, мелодично рассмеялась женщина. Серебряный, незнакомый, чужой смех. Звякнул хрусталь о хрусталь. И что-то внутри меня, еще не понимая умом, уже поняло нутром – поняло и сжалось в комок.
— И? — произнес он наконец, и в этом коротком звуке было столько скуки, что им можно было бы усыпить целую больничную палату. — Оля. Ты взрослая баба. Тебе тридцать четыре. Ты что, сама в роддом доехать не способна? Это, по-твоему, мужская работа — отвозить тебя рожать, как будто я тебе акушерка на полставки?
— Мне страшно, — выдохнула я, и слезы покатились сами, обжигая щеки. — Я одна, Вадим. Я совсем одна. Я не могу одна, понимаешь? Это твои дети. Наши дети.