Читать и слушать книги

— Ого, — я беру машинку в руки, она тяжёлая, прохладная. — Какая красивая, Женя.
Он смеётся, шмыгает носом.
— Папа сказал, что если я соберу без помощи, то он мне потом самолёт купит. Настоящий! Только маленький.
— Верю, — говорю я. — С твоими руками всё получится.
Он гордо выпрямляется, берёт машинку обратно, крутит колёса.
Мы улыбаемся друг другу. За дверью — звук шагов, короткий, уверенный.
Женя оборачивается.
Шаги ближе. Замок щёлкает, дверь открывается.
— Папа, ты вернулся раньше! — кричит он, бросает конструктор на стол и бежит в прихожую.
Я не двигаюсь. Почему-то дыхание перехватывает. В воздухе появляется тот самый запах — немного табака, немного древесины, немного чего-то, что я слишком хорошо помню.
Оборачиваюсь.
Мирон стоит в дверях, держит... сына на руках. Женя что-то рассказывает ему, машет руками, но я уже не слышу.
Бывший муж смотрит на меня. Долго, прямо, без улыбки.
— Неожиданная встреча, — говорит наконец, тихо, почти без эмоций. — Ну здравствуй, Надя.

Я открываю дверь нашей квартиры на звонок, ожидая увидеть кого угодно… Но на пороге стоит она.
Молодая. Красивая. Беременная.
– Ксения? – спрашивает она, хотя по её тону ясно, что она прекрасно знает, кто я.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Что-то внутри меня уже сжимается в тугой комок предчувствия.
– Меня зовут Алина, – говорит она, и в её голосе нет ни извинения, ни неловкости. Только какая-то странная решимость. – Я жду ребенка от Давида. И я не намерена оставлять его вам.
– Что? – Мой голос звучит чужим, хриплым.
– Мы вместе уже больше года, – говорит она спокойно, словно обсуждает погоду. – Сначала это была просто связь. Я работала у него ассистентом, и я понимала, что он женат. Но потом... мы влюбились. По-настоящему. И теперь у нас будет ребенок.

— Врачи подтвердили, — произносит он. — Ты не можешь иметь детей.
Я киваю. Автоматически. Тело реагирует раньше разума — как при резком торможении: мышцы напрягаются, внутри всё съезжает вперёд и бьётся о лобовое стекло.
А, почему не мы? Почему, только я?
Мы с Каримом сидим за столом. На мне домашнее платье, на нём — белая рубашка, рукава закатаны, часы блестят. Ужин остывает. Я ещё надеюсь, что он скажет что-то другое. Что более одушевляющее.
— Это не приговор, — зачем-то говорю я. — Сейчас медицина… ЭКО… лечение… мы же кроме естественного процесса больше ничего не пробовали!
Я говорю быстро. Слишком. Слова высыпаются, как мелочь из дырявого кармана. Я хватаюсь за них, потому что, если остановлюсь — просто грохнусь сейчас на пол.
Муж смотрит на меня внимательно. Без какой-либо злости. Или жалости. Так смотрят на что-то малозначимую чепуху.
— Мне нужен наследник, Алия, — отвечает он. — Я ждал достаточно.
Я хочу спросить: А я тебе нужна?
Но не спрашиваю. Потому что ответ я уже

❤️ИСТОРИЯ ЗАВЕРШЕНА❤️
У меня перенесли судебное заседание и я радостная несусь домой, предвкушая, как устрою мужу романтический вечер.
Но в спальне, на свежих простынях, я вижу Егора и темноволосую девицу.
Машинально хватаюсь за дверной косяк, чтобы удержать равновесие.
Я стою и наблюдаю за этим, не в силах произнести и слова.
Егор наконец-то меня замечает.
Он приподнимается с постели и с паникой в глазах смотрит на меня.
— Милая, это не то, что ты…
— Не то, что я подумала, да? — я горько усмехаюсь, чувствуя, как кожу щек обжигают горькие слезы.
— Ладно, Рит, выйди, пожалуйста, через минуту я подойду. Все обсудим, все решим. — В Егоре включилась профессиональная способность сглаживать углы.
Да, действительно, не зря он юрист по бракоразводным делам. Но это дело тебе не выиграть, милый.

—Я подарил тебе свои лучшие годы, но стареть с тобой я не планировал, — выдал муж, буравя меня взглядом.
— Что ты такое говоришь?— всхлип сорвался с моих губ.
— Тебя тянет поближе к земле, — презрительно бросил муж. — А я полон сил. И мне хочется свежего и молодого тела…
— У нас внуку три годика. Возраст это же не приговор, — стала тихо оправдываться.
— Не приговор, — согласился супруг и вытащил из стола бумаги. — Подпиши. Это документы на развод. Считай это я тебе подарок на будущий день рождения сделал.

Муж уходил красиво, щедро одаривал мою «старость», только через полгода после развода он стоял на пороге квартиры и выплевывал ругательства.
—Я нагулялся. Принимай родного мужа с почестями. И ванну мне приготовь, а то больно разбаловалась тут без меня. Ну ничего, сейчас быстро вспомнишь хозяйскую руку. Еще и есть с нее станешь.

- Только сцен не устраивай, Роза! – смотрю на него, такого чужого сейчас, такого незнакомого… - Это жизнь! Влюбился я, понимаешь?
Да что ж тут непонятного.
Муж связался на работе с молодой да ранней… может и не узнала бы никогда, да случай помог.
Больно… стыдно… противно…
Но это ещё не всё!
Дети отца не осудили – имеет право на личную жизнь!
- А я как же?
- Ну а что ты, мам? С внуками будешь нянчиться, в сад отводить, в школу… кружки, домашние задания, скучно точно не будет!
- Так где я, а где вы с внуками?
- Мы с Ларой всё обсудили, мы к тебе переезжаем, а отец с Викой пусть в нашей квартире живут.
Меня взорвало!
- Ну нет, милые мои! Переезжать в мою квартиру не надо! И своих детей нянчить вы сами будете!
А мне рано ещё в старые бабки записываться!
Я может быть только жить начала.

В его кармане был чек из ресторана и рисунок. Портрет молодой женщины. «Моя радость».
- Ты мне изменяешь? – она нашла в себе мужество тем же вечером задать мужу вопрос.
Он не отрицал.
Жизнь с глухим стуком рухнула.
Потом был развод. Раздел имущества. Он купил ей крохотную «однушку» и выплачивал содержание с барского плеча.
Хотелось умереть. И она почти умерла, однажды, увидев своё отражение дико испугалась и решила… жить.
А через год он вернулся, сказав, что ошибся.
- Ты должна вернуться, или я…

- А зачем мне на ней жениться? – слышу под окнами голос своего Лёшки. – Мне и так неплохо живётся: готовит обалденно, меня в чистоте держит, в кровати – огонь, любит меня…
- Ну ты, Лёшка, и жучара! И не жалко такую хорошую девушку использовать?
- Так у меня ж Оксана в мае с обучения возвращается.
- Некрасова?
- Ага, у нас уже три года любовь, а Дашка так для здоровья, что такому добру сочному пропадать? Там зажмёшь так зажмёшь!
Заржали оба и голоса мужские стихли.
А я стою и делать не знаю что. Значит я временная замена какой-то Оксане?
Чувствую внутри закипать начинаю.
Спокойно, Даша, спокойно. Тут действовать с головой надо.
Всё, дорогой, общежитие для тебя закрывается!
Я не та женщина, которой просто пользоваться можно.

— Я встретил человека, с которым хочу быть, не прячась от тебя. Между нами уже давно ничего нет. Ты же сама это чувствуешь.
— Кто она? — спрашиваю я вместо ответа.
— Вер... Это неважно.
— Неважно? Ты только что сказал мне, что уходишь к другой женщине, и это - неважно? Серьезно?
— Вера, я не хочу устраивать сцен.
— Ты как раз устроил то еще представление, дорогой. Ты пришел на годовщину нашей свадьбы, от тебе пахнет чужими духами, не отрываешься от телефона, не открываешь подарок, который я выбирала месяц, и теперь говоришь мне, что уходишь?

Мы развелись. Но спустя полгода, одним вечером, случилось то, чего я больше всего боялась.

Когда в прямом эфире — перед четырьмястами тысячами зрителей — мне швырнули в лицо фотографии его любовниц, я дотянула стрим до конца. Улыбалась. Собрала шесть миллионов для больных детей. А потом — блевала в служебном туалете и приняла решение.
Я ухожу. Забираю сына, о котором он не знает. И исчезаю.
Но Вадим Раевский не из тех, от кого уходят. Он — из тех, кто находит. И когда он стоит на пороге моей нищей квартиры и видит в руках у меня ребенка — с его глазами, — мир разлетается на осколки.
Для нас обоих.