Читать и слушать книги

— Ты не боишься, что тебя спалят на измене?
Потом муж смеется так, что у меня внутри что-то обрывается окончательно.
— Кто? Я? Ты реально серьезно?
Его друг Слава тоже начинает ржать.
— Да ладно, — продолжает муж. — Как она меня спалит? И кто ей расскажет? Ася, она знаешь… как серая мышь, Слав. Серая. Мышь. Точно. Она в ногах у меня будет валяться, только чтобы я не ушел. Куда она денется после всего? Да она за этот брак зубами держаться будет.
— Ну не знаю, — говорит Слава. — Бабы иногда удивляют.
— Ася? — Руслан снова смеется. — Да брось. Она слишком правильная. Слишком удобная. Из тех, кто будет терпеть, лишь бы муж дома был. И если честно, я заслужил.
— Так что, — говорит Слава, — богиня города того стоит?

Мой муж уверен, что жена после неудачного ЭКО становится не человеком с болью и разбитым сердцем, а удобным приложением к семейной ипотеке и его великой мужской значимости.
Но после предательства я обязана его н

Экран загорается в полумраке ресторана.
Мой палец зависает над боковой кнопкой. Я не ищу чужих тайн. Но текст на заблокированном экране выведен крупным шрифтом поверх черного фона.
«К. : Сгораю от нетерпения. Жду те желтые бриллианты из Graff. Надену их для тебя завтра вечером и больше ничего. Твоя К.»
Гул ресторана исчезает. Бас, стук тарелок, смех людей — всё это словно выключается поворотом тумблера. В моей голове воцаряется абсолютная, стерильная тишина.
Гравитация пропадает. Мне кажется, что я падаю вместе со стулом куда-то вниз, хотя моя спина остается идеально прямой.
К. Каролина. Галеристка.
Желтые бриллианты.
Я вытаскиваю на свет неоновых ламп сложенный вдвое гарантийный сертификат и чек.
Сегодня. В 14:30. В то самое время, когда я летела к нему через половину Европы, а он «задыхался под давлением горящих контрактов».
***
Прежняя я искала бы сейчас другое: объяснение, повод, ошибку. Сегодня мне не нужны были объяснения. Мне нужны были факты.

– Ты спишь с дочерью моей лучшей подруги? – шепчу, не веря собственным словам.
Но факты оказались налицо.
– Я с ней больше, чем сплю, – пожимает плечами муж. – Я с ней душой отдыхаю Аль. А ты и дальше собирай сплетни в своем женском клубе. Лучше бы на курсы сходила, как мужа ублажать, что ли. Вот Агриппина это умеет. А ты только моё время зря тратишь…
Он сломал меня надвое, но этого ему показалось мало. Мы развелись, но через год бывший вернулся, чтобы доломать.
Заявился в дом, оставленный мне после развода, и заявил:
– Я оставлял тебе дом не для того, чтобы ты жила в нём со своим новым хахалем. Поэтому забираю обратно, здесь будет жить Агриппина. К тому же она беременна двойней, и ей нужен свежий воздух и простор. Тебя не выгоняю, так и быть. Дом большой, места всем хватит. К тому же твой хахаль тут больше не живет, я разобрался.
Его беременяшка выглядывает из-за мужской спины:
– Привет, тёть Аль, покажете мне здесь всё?

— Знаешь, — говорит он, и в голосе нет ни тени вины, — а может, и к лучшему, что вы узнали. — Он усмехается. — Так даже легче. Теперь хоть притворяться не надо.
Я смотрю на него и не узнаю. То есть — узнаю. Впервые за восемнадцать лет вижу настоящего. Без маски.
— Хорошо. Раз так — я согласна, Глеб. Так действительно лучше.
— Вот. — Он кивает. — Видишь, ты умная женщина.
— Я подаю на развод.
— Нет, — говорит он спокойно. — Развода я тебе не дам.
— Что?
— Мы поступим разумно. Ты остаёшься моей женой, всё по-прежнему. А к ней я буду ездить… — он чуть пожимает плечами, подбирая слово, — как к любовнице. Тихо, без шума, тебя это не касается.
***
Директриса сообщила, что моя дочка подралась… Как оказалось с дочерью мужа, который скрывал о своих тайных похождениях.

— Нет, ну ты только посмотри на это совершенство, — Лера встряхивает вешалкой так, будто держит не комплект белья, а как минимум знамя личной победы. — Если мой самец после такого не потеряет голову, я вообще не знаю, зачем человечеству кружево.
Я смотрю на черный комплект у нее в руках, потом на саму подругу, потом снова на комплект.
— Человечеству кружево нужно хотя бы затем, чтобы такие девушки, как ты, могли доводить до инфаркта чужие банковские счета.
— Завидуй молча, — говорит она и прикладывает бюстгальтер к себе. — Ну как?
— Дорого. Нагло. Эффектно. В общем, все как ты любишь.
— И как он любит, — подмигивает она.
— Слушай, — говорю я, прищурившись. — А ты точно моя подруга? Или тебя подменили приличной женщиной? Неужели решила остепениться и остановиться на одном?
— Представь себе, да.
— Даже страшно.
— И напрасно, между прочим. Потому что это... мужчина мечты.

— Ты опять задержишься? — Я улыбнулась мужу, поправляя ему воротник.
— Ты же генерал. Родина без тебя не справится.

Он даже не посмотрел на меня.

— Не жди, Света. Ложись спать.

Двадцать два года я была его тылом.

Переезды. Гарнизоны. Бессонные ночи. Дом. Дочь. Всё ради мужчины, которого любила больше жизни.

А потом я сама пригласила в свой дом дочь лучшей подруги...

И даже не заметила, как молодая красавица начала охоту на моего мужа.

Когда правда всплыла, Виктор сказал всего одну фразу:

— Света... Я ошибся.

Ошибся?

Нет.

Он предал меня. Предал нашу дочь. Предал двадцать два года нашей жизни.

Но пока любовница праздновала победу, рядом оказался мужчина, который все эти годы молча наблюдал, как я растворяюсь в чужой жизни.

— Второй раз ты её не сломаешь, — сказал Андрей моему мужу.

И впервые за много лет кто-то решил бороться не за себя.

За меня.

Я опускаю козырёк.
Я делаю это машинально — жест, который я повторяла тысячу раз.
Но сегодня я не успеваю достать помаду, потому что моя рука замирает на полпути к сумке. На маленьком зеркальце козырька — отпечаток. Чёткий, наглый, отпечаток чужих губ, и помада — ярко-красная, алая, вызывающая, такого оттенка нет ни в одной моей косметичке, потому что этот след — не мой.
Я закрываю козырёк. Медленно, спокойно, так, чтобы Костя не обернулся.
Весь вечер я играю роль – как будто ничего не произошло. Костя сидит на кухне, что-то смотрит в телефоне, пьёт чай
Маша засыпает в девять. Я закрываю дверь в детскую, иду на кухню, сажусь напротив Кости и говорю:
— Нам нужно поговорить.
— Кто ездил в нашей машине сегодня?
— Никто, — он пожимает плечами.
— Тогда объясни мне, пожалуйста, чья помада на козырьке.
— Какая помада? — он усмехается, но усмешка кривая, и она ему не идёт. — Ты о чём?
— Костя, — Кто она?
— Хорошо, — говорит он. — Я скажу правду.
— Но ты пожалеешь, что спросила.

— Этот центр я создал вместе с женщиной, которая скоро станет моей женой, — сказал мой муж со сцены.

Зал взорвался аплодисментами. Камеры повернулись к Арине Волковой — молодой, красивой, уверенной. Кардиологу. Лицу нового центра. Его любовнице.

А я сидела в зале и держала в руках программку открытия. На первой странице было его имя. На второй — её фотография. Моего имени не было нигде.

Хотя это были мои операции. Мои протоколы. Мои ночи у детских реанимаций. Моя мечта — центр, где детей лечат не по толщине родительского кошелька, а потому что у ребёнка болит сердце.

Я думала, больнее уже не будет.

А потом позвонили из школы.

Мише стало плохо. Нашему сыну. Он не бегал, как я велела. Просто сидел на лавке. А потом начал задыхаться.

Я просила мужа ехать со мной. Звонила ему снова и снова.

Он сбрасывал.

— Я нашла тебе жену, — гордо произнесла свекровь, обращаюсь к моему мужу. — Она знает обычаи, уважает старших, будет тебе верной женой и служанкой. И она родит тебе сыновей — настоящих, крепких, как горы. А кого произведёт на свет твоя девка...
— Хорошо, — сказал муж наконец глухо и холодно. — Приведи её. Я посмотрю. Но я не собираюсь отказываться от Алисы, хватит об этом.
Мир рухнул. Пол ушёл из-под моих ног, я отшатнулась от двери, но осталась незамеченной.

Ради мужа я отказалась от всего, веря в то, что буду с ним счастлива. Но я так и не смогла стать своей в его кавказской семье. И теперь он собирается взять вторую жену, хотя я ношу под сердцем его ребёнка. Не позволю сломать меня!

На юбилее собственной компании мой муж представил её всем.
Не как коллегу. Не как партнёра.
Как женщину, с которой он начинает новую жизнь.
А мне после девяти лет брака оставил папку с условиями развода и холодную фразу:
— Ника первое время будет жить со мной. У тебя нет ресурсов воевать.
Он думал, я промолчу.
Думал, заберёт дом, деньги, прошлое — и нашу дочь тоже.
Но в ту ночь я впервые выбрала не быть удобной.
Я забрала Нику и уехала в старый дом у реки, где началась совсем другая правда: о предательстве, украденном проекте моего отца и семье, которая привыкла владеть людьми так же легко, как бизнесом.
Глеб выбрал другую.
А я выберу себя, дочь и жизнь, в которой любовь больше не путают с властью.