Читать и слушать книги

Особняк Регины – это что-то. Современная архитектура, много стекла, плоская крыша, идеальный газон. Я паркуюсь и выхожу из машины.
Входная дверь приоткрыта. Странно. Звоню, жду. Никто не отвечает. Захожу внутрь.
– Регина? Вы здесь?
Слышу звук. Откуда-то сверху. Приглушенный смех. Женский. Потом мужской голос – низкий, знакомый.
Ноги сами несут меня к лестнице. Широкие ступени из светлого дерева, перила из стекла и хромированной стали. Я поднимаюсь на второй этаж. Здесь коридор с несколькими дверями. Одна из них приоткрыта.
Иду туда. В груди всё сжимается, дышать тяжело. Толкаю дверь.
Спальня. Огромная. Кровать с серым бархатным изголовьем, прикроватные тумбы из мрамора, торшеры с позолоченными абажурами. Панорамные окна от пола до потолка, через которые виден весь сад.
На кровати – Регина.
И… мой муж.
Он поворачивает голову и видит меня. На лице застывает выражение, которое я не могу описать. Шок? Страх?
– Валерия, – говорит он, вставая с кровати. – Что ты тут делаешь?

Я пытаюсь дозвониться – телефон выключен. В двенадцатом часу, измученная ожиданием усталость взяла своё, и я задремала.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я услышала звук открывающейся входной двери.
Затем я услышала смех. Женский смех. Игривый, лёгкий... абсолютно не мой.
Что-то внутри меня обрывается, когда я вижу их… сцепившихся в объятиях, вваливающихся в нашу спальню. Они не видят меня в темноте, не замечают, как я сижу на краю кровати, застывшая от ужаса. Максим и какая-то девушка. Они целуются так жадно, будто умирают от жажды, а их руки лихорадочно сдирают одежду друг с друга.
Я не могу произнести ни звука. Не могу вздохнуть. Время останавливается, а вместе с ним и моё сердце.
Он щёлкает выключателем, и свет заливает комнату.
Они видят меня одновременно.
– София? Что ты здесь делаешь? Ты должна была вернуться завтра, – шипит он.

Дверь в ординаторскую приоткрывается. Из неё, еле держась на ногах, выплывает новенькая ординаторша.
Катя, вроде. Два дня, как работает.
Лицо раскрасневшееся, губы припухшие, униформа помята.
Она озирается, как мышка, и пулей — в сторону женского туалета.
Я уже хочу встать, чтобы наконец-то пойти в ординаторскую и лечь на кровать.
Но дверь снова шевелится.
И следом выходит он.
Мой муж. Вадим.
Поправляет халат, на лице — самодовольная ухмылка.

В тот день мой мир взорвался.
Предательство — это не одна ординаторша. Это — система.
Муж, подруга, махинации. Их план был безупречен: брак, развод, раздел моей же квартиры.
Что же. Я научу их не связываться с хирургом.
Я проведу одну единственную операцию. По удалению мужа из моей жизни.
И мой новый ассистент — чертовски красивый миллиардер, способный крушить миры ради меня — гарантирует: шрамов не останется.
❤️ ЗАВЕРШЁННАЯ ПОВЕСТЬ
❤️ МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА НА СТАРТЕ
❤️ ХЭППИ ЭНД обещаю❤️

Лина студентка экономического института и по совместительству скромный книжный блогер. Девушка окопалась среди книжных полок и совершенно случайно познакомилась с парнем, чья семья баснословно богата, а он сам наследник крупной империи. Придется ли она по душе семье своего избранника? И какие палки в колеса будут вставлять другие претендентки на его сердце?

— Мамочка, папа просил не рассказывать, но я все равно расскажу наш секрет, — шепчет дочка, играя с косичкой.
— Какой секрет, солнышко?
— Папа снова отвел меня в садик с красивой девушкой. Папа сказал, что это наш секрет, но я не хочу, чтобы вместо тебя была Алина…
Я бы ни о чем не узнала, если бы не звонок из сада с просьбой забрать ребёнка — температура.
Мы с дочкой возвращаемся домой, открываем дверь… и замираем.
Стоны. Глухие, тяжёлые
— Дочка, подожди маму здесь, — говорю, едва сдерживая дрожь.
— Он, наверное, с Алиной… Она рыжая была, мамочка, я с ней уже давно знакома…
Рыжая, значит?!
И правда — рыжая. Еще и на нашей постели. Сразу после того, как отвели дочку в садик… вместе и, оказывается, они делали это не первый год…

— А на что у тебя есть время?! — кричу я. — На работу? А на нас? На дочь? А я что ей скажу? Что у папы опять «срочная сделка»?!
Виктор не двигается. Стоит и смотрит на меня с ледяным, невозмутимым спокойствием, от которого кровь стынет в жилах. Мне хочется швырнуть в него чем-то тяжелым, разбить эту ужасную, мертвую маску.
— Хорошо. Хочешь правду? — он говорит медленно, отчеканивая каждое слово, вбивая его мне в сознание. — Да, ты мне надоела. Надоели твои вечные упреки и это нытье. Надоело это вечное «ты нам не уделяешь внимания».
У меня перехватывает дыхание. Сердце колотится в висках, оглушая.
Это сон. Кошмар.
— И да, — он добивает. — У меня есть другая. Которая не достает меня по пустякам. Усвоила?

— Скажи мне честно – ты изменяешь мне?
Тишина. Долгая. Мучительная.
— Да, – говорит он наконец, и этот одно слово убивает меня. Просто убивает.
Я стою, и весь мир вокруг кружится, уходит из-под ног. Да. Он сказал «да». Он не стал отрицать, оправдываться, лгать. Просто «да».
— С Полиной? – шепчу я, хотя уже знаю ответ.
— Да.
— Давно?
Он колеблется. Потом:
— Полгода.
Полгода. Шесть месяцев он жил двойной жизнью. Приходил домой, целовал меня, играл с детьми – и все это время любил другую. Полгода я была идиоткой, которая ничего не замечала, ничего не знала.
— Почему? – спрашиваю я, и голос мой дрожит. – Почему ты не сказал раньше? Почему заставлял меня жить в этой лжи?
Он отводит взгляд.
— Я не хотел ранить тебя.
Смешно. Он не хотел ранить меня. А что сейчас? Что это, если не рана? Не пытка?
— Ты любишь ее? – задаю я вопрос, на который боюсь услышать ответ.
Он молчит. Но молчание – это тоже ответ.
— Я... да. Я разлюбил тебя, Алина. Прости.

— Ну что, успеем по-быстрому? — спросила девушка.
Голос — звонкий, чужой.
— Как получится, — ответил мой муж. — Нам вроде некуда торопиться.

Я стояла за дверью, сжимая кулаки до белых костяшек.
Каждое слово — как лезвие.
— Что, жена совсем динамит? — смеётся она. — Совсем ты недолюбленный, да?
А он, мой “надёжный”, почти ласково отвечает:
— Не сравнивай себя с ней. Жена — это борщ. А ты — мраморная говядина.
Во всём нужно разнообразие.

И всё внутри оборвалось.
Борщ.
Мраморная говядина.
Я улыбнулась. Не потому что смешно — просто мышцы ещё не поняли, что можно не держаться.

Так закончилась одна жизнь и началась другая — без фильтров, без самообмана и без страданий “ради семьи”.
Теперь я — женщина, которая перестала варить борщ.
Я варю кофе.
Для себя.

– Бабуль, мне деда секрет рассказал, но о нём никому нельзя знать. Особенно тебе, бабуль. Но ты ведь умеешь хранить тайны?
– Конечно, умею, – киваю я и улыбаюсь. – Но если твой дедушка рассказал тебе секрет, разве ты не должен держать рот на замке?
– Может и должен, – кивает он, нахмурив бровки. – Но я думаю, ты должна знать о том, что у меня оказывается есть дядя, с которым мы родились в один день. Мы с ним будем лучшими друзьями! Ему тоже три года, и он любит машинки. Совсем как я! Правда здорово?
– Ага, – соглашаюсь я. – А твой дедушка не сказал, что это за дядя? И откуда он взялся?
– Это братик моей мамы, – спокойно отвечает Егор, катая машинку по полу. – Но тебе о нём рассказывать нельзя. А маме можно. Она знает, что он родился со мной в один день… Мама всё знает...

Решила мужу сделать сюрприз, приготовила обед....
– Привет, – стараюсь говорить обычным тоном. – Где ты?
– Я на совещании, – грубо цедит сквозь зубы, хотя я стою прямо у двери его кабинета.
Толкаю дверь его кабинета колесом своей инвалидной коляски...
Дверь открывается.
Денис стоит на пороге, щеки красные, галстук перекошен, волосы взъерошены.
А за его спиной, у окна женская фигура, торопливо натягивает белый медицинский халат.