Читать и слушать книги

— Лика… — Артём тоже сел, потянулся к брюкам.
— Какой ты прекрасный подарок мне приготовил, — услышала я свой спокойный голос, словно со стороны. — Просто незабываемый. Офигенный.
— Подожди, ты не так поняла...
Я не дала ему договорить. Два шага к кровати. Крышка с коробки слетела на пол. Я схватила торт обеими руками, чувствуя, как пальцы проваливаются в мягкий бисквит, и с размаху впечатала Тёме в его симпатичную физиономию.
— С днём рождения меня, — зло усмехнулась я.
Развернулась и пулей вылетела из номера. По коридору, по лестнице, мимо дежурной, которая что-то спросила вслед, но я её не расслышала, в ушах стоял белый шум.
Села в машину и уставилась на руль невидящим взором. Пальцы были в липкой глазури и белом сливочном креме. Я смотрела на них и отстранённо подумала, что надо бы вытереть, а то руль испачкаю. Судорожно вынула влажные салфетки, остарвенело отёрла ладони.
Руки тряслись так, что я едва попала ключом в замок зажигания. В душе зияла огромная чёрная дыра…

– Виолетта, успокойся, – процедил мой муж. – Я же обещал тебе, как только Серёже исполнится три, я уйду от неё. Но сейчас ещё слишком рано. Нужно потерпеть…
– Да с чего ты вообще взял, что у тебя всё получится? – прошипела в динамик бывшая жена Бориса. – Почему ты думаешь, что детей оставят с тобой?
– Виолетта, хватит, – вздохнул Борис. – Я же объяснял тебе, у меня есть план.
– Какой план, Боря? Какой? Объясни мне. Ты хоть понимаешь, как мне сложно было все эти годы быть какой-то любовницей? Видеть, как ты счастливо живёшь с этим офисным планктоном? И да, спасибо ей огромное за то, что она родила тебе детей, и нам не пришлось тратиться на суррогатную мать. Но ты ведь не забывай, что вам теперь придётся судиться за ваш общий дом!
– Дом записан на мою мать. Надьке ничего не достанется.

Беру телефон, нахожу в контактах Катю, нажимаю на видеовызов. Жду, пока соединится. Катя всегда быстро отвечает на мои звонки, мы очень близки, несмотря на разницу в возрасте – я старше на четыре года.
– Дарка, привет! – раздается знакомый голос сестры, но экран пока черный. Наверное, она где-то идет, телефон в сумке.
– Катюш, привет! Включи видео, хочу показать тебе что-то классное!
– Секунду, дома я, – слышу её голос. – Сейчас... Вот, включаю.
Экран загорается, и я вижу знакомое лицо сестры.
И тут я замечаю движение на заднем плане. Из ванной комнаты выходит мужчина. В белом полотенце. Он идет к кровати, не замечая, что Катя по видеосвязи разговаривает.
Мужчина поворачивается, и мир останавливается.
Это Дмитрий. Мой муж. Который должен быть в командировке в Санкт-Петербурге.

– Паша, как ты мог? – голос срывается на жалкий истеричный шепот, горло болезненно сжимается. – Ты мне изменяешь, пока я...
– Что ты? – перебивает резко, жестко, впервые появляются явные эмоции в ровном голосе. Едва сдерживаемое раздражение, откровенное презрение. – Что именно ты делала все эти годы, Наташ? Безмятежно сидела дома в комфорте, безудержно тратила мои кровные деньги, старательно играла в идеальную покорную жену?
Просторная комната тошнотворно плывет перед затуманенными глазами.
– Я поддерживала тебя во всем, – выдавливаю с огромным трудом. – Добровольно отказалась от всего!
– Хочешь почетную медаль за то, что исправно готовила вкусные ужины и натянуто улыбалась на скучных корпоративах? Это называется базовые обязанности жены, Наташа. Ничего героически выдающегося.

Паша выставил меня на улицу и решил оставить ни с чем. Я пойду на все, ради мести. Даже заключу фиктивный брак, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву.

🧡ЗАВЕРШЕНО! МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА!🧡
— Это не измена, Вика. Это физиология. Сброс напряжения, спорт, если хочешь!

Но его «спорт» вышел из-под контроля. Любовница в припадке ревности подожгла наш дом, меня чудом спас пожарный…

Месть — это блюдо, которое подают холодным? Чушь. Моя месть будет обжигающе горячей.

— Притворись моим парнем. Я заплачу.

Пожарный нависает надо мной, как скала:

— Деньги мне не нужны. Но сбить спесь с твоего мужа будет приятно.

— Значит, ты согласен?

— Согласен. Но у меня условие. Я не актер. Изображать страсть не умею.

Он наклоняется к моему уху, обжигая горячим дыханием:

— Если мы играем в пару, то играем по-настоящему…

— Кира, хватит драматизировать! — он снова повышает голос, будто мои слёзы ему мешают. — Я устал! Мне нужна другая жизнь!
— Другая жизнь… — я задыхаюсь. — А я что? А дети? А всё, что было?
— Я не обязан жить ради твоего режима! — орёт он. — Я хочу свободу!
— Максим… мы же… — я запинаюсь, потому что в голове одно слово: семья. Мы же семья. Мы же вместе. Мы же прошли…
— Ты стала только мамой, — выстреливает он. — Только мамой, Кира! А мне нужна женщина. Лёгкая. Весёлая. А не постоянные счета, ланч-боксы и режим!
У меня в ушах звенит. Я смотрю на него и не узнаю. И самое страшное — я понимаю, что он не в порыве, не на эмоциях. Он говорит это так, как будто давно репетировал.

— Нет, — перебиваю я. — Это просто. Да или нет. Ты любишь меня?
Он опускает взгляд.
И молчит.
И в этом молчании весь ответ.
— Я ухожу, — говорю я, и голос звучит на удивление твёрдо. — От тебя. Сегодня же.
На его лице появляется что-то похожее на усмешку. Кривую, неприятную.
— Куда ты пойдёшь? — спрашивает он с издёвкой в голосе.
— Куда угодно, — отвечаю я. — Главное — от тебя подальше.
***
Командировка... Откровенный разговор по телефону... и то, что я обнаружила в кармане его брюк, то, что оставило мерзкое ощущение на коже моих рук... Навсегда изменило мою жизнь!

— Мужчины устают, — говорит мама. — У него работа тяжелая.
— Вот именно, — кивает муж. — Я содержу вас. Я добытчик. Я один тяну семью. А ты дома сидишь. И даже не представляешь, как я устаю. Мне нужно иногда отвлечься. Отдохнуть. Это не значит, что я ухожу. Я же все равно возвращаюсь домой. Я же семью не бросил.
Я смотрю на него и не верю, что слышу это всерьез.
— То есть она даже не первая твоя любовница? — спрашиваю.
— Это жизнь, — пожимает плечами изменщик. — Не будь наивной. Ты зависишь от меня. Ты без меня никуда.
Слова бьют по живому, а мама осторожно касается моего плеча.
— Ася, не глупи. Ну, куда ты пойдешь с двумя маленькими детьми? К нам на шею? Мы хотим пожить для себя.
Папа кивает, подтверждая:
— Езжай домой. Помиритесь.

Муж изменял мне годами. Мои родители знали об этом. Они молчали и покрывали его похождения, лишь бы не помогать мне с двумя детьми.
Они назвали это мудростью. Он назвал это жизнью.
А я считаю это предательством. И не собираюсь терпеть.

— Люда, мы разводимся, — равнодушно говорит муж, едва переступив порог нашей квартиры. — Заберу дипломат с документами и уйду. Больше не вернусь.
Двадцать один год совместной жизни — и все перечеркивается одной фразой.
И если я думала, что это худшее, то нет.
На следующее утро мне вручают извещение о выселении, в котором написано, что я должна в течение суток съехать из нашей квартиры, так как она уже продана.
— Юра, это… тут какая-то ошибка… — шокировано мямлю ему по телефону.
— Никакой ошибки нет, — отрезает он со сталью в голосе. — Понимаю твои чувства, но ты придумаешь что-нибудь. Сама. Прощай, Люда.
***

Просыпаюсь раньше обычного, поворачиваюсь к Антону и замираю… пустота…. Он не пришел ночевать!
Сердце сжимается. За двадцать четыре года брака Антон ни разу не остался на ночь где-то ещё, мы всегда спим вместе.
Я встаю и наша квартира встречает меня мертвенной тишиной.
И тут...
ЛЯЗГ!
Звук взрывается в тишине. Ключи. Кто-то роняет связку ключей на керамическую плитку прихожей.
– Антон? – спрашиваю я.
Антон поворачивается, и на лице его расцветает улыбка.
– Где ты был? — вопрос вырывается хрипло, почти шёпотом.
– У Павла сидел, — отвечает он, — А потом решил прогуляться, подышать воздухом.
Я делаю шаг ближе. И чувствую… Запах… Не просто запах, а целая симфония ароматов, чужих, женских, с нотками мускуса и белых цветов. Этот аромат пахнет предательством…