Читать и слушать книги

— Ну и куда её теперь? Она в опасности, — спрашиваю, хотя внутри уже предчувствую ответ.
— К себе я её взять не могу — жена не поймёт. А ты у нас, вроде как, обязательствами не обременен.
— Вы давно у меня были? Там только матрац и кофемашина. Ей там будет… некомфортно.
— Всяко лучше, чем в камере с дешёвыми путанами.
— Она там впишется, — бросаю, не подумав.
— Попридержи язык, Князев! — шипит Серов, опаляя меня взглядом. — Это вдова дипломата. Ты заберёшь её к себе и будешь охранять столько, сколько нужно. Это приказ.

- Расскажешь, Оля, почему те двое тебя убить пытались? – спросил горец.
На самом деле, я только сейчас начала понимать почему сестра и муж сговорились.
Папино наследство…
В случае моей смерти все перейдет к мужу и его любовнице, моей сестре.
Но чужому мужику этого знать не обязательно.
- Не знаю, - пролепетала тихо.
- Понятно, - произнес мужик таким тоном, что я сразу уяснила: не поверил.
- Мне в полицию надо, вы поможете мне добраться до отделения? – спросила, глядя на кавказца с надеждой.
- Нет, красивая, в полицию мне нельзя.
- Почему?
- Неправильные ты вопросы задаешь, Оля, - произнес он вкрадчиво.
- А какие надо задавать?
- Красивая ты, Оля, а у меня женщины год не было, - в глазах горца горело темное тяжелое пламя, от которого у меня по коже бежали мурашки. – Правильный вопрос: чем расплачиваться за спасение будешь?

Только не это! На моем рейсе, в бизнес-классе — мой бывший муж с новой пассией.

— Я работаю, Игорь, — отрезаю я. — Прошу вас занять свои места.

— Работаешь? — он хмыкает. — Стюардессой? Я думал, ты где-нибудь кассиршей сидишь, пирожки лопаешь.

— Игорюш, кто это? — ноет его спутница.

— Это, котенок, моя бывшая жена. Та самая.

Девица окидывает ревнивым взглядом мою идеальную форму:

— Ой, да ладно? Ты говорил, она… ну, толстая уродина.

— Была, а стала… — Игорь зло щурится. — Утяжки, корсеты? Или липосакция?
Ах так? Ну держись, Игорюш. Полет будет долгим. Я отомщу! Закручу роман с красавчиком-пилотом, который три месяца не дает мне прохода... Прямо у бывшего на глазах. Я докажу, что после развода полет нормальный!
Вот только я не учла одного. У пилота свои планы на эту игру:

— Если я твой парень сегодня днем… то я твой парень и ночью, — шепчет он, прижимая меня к стене. — По-настоящему. Идет?

Она пришла к нему сломанной — не только ногой, но и душой. Её мир сузился до боли, страха и стерильной больничной тишины.
Он вошёл в эту тишину не как врач, а как стихия. Михаил Сергеевич. Человек, чей взгляд видел не диагноз, а бездну её боли. Его профессиональные, защищённые перчатками руки стали первым якорем в её свободном падении, а молчаливое понимание — началом исцеления.

Но там, где заканчивается терапия, начинается нечто большее. Запретное. Опасное. Между доверием пациента и долгом врача вспыхивает искра, способная спасти — или испепелить обоих. Когда границы стираются, а «стоп-слово» становится единственным правилом в игре с огнём, им предстоит понять: что это — падение или спасение? Профессиональная ошибка или единственный шанс на жизнь?

Муж изменил, и я ушла. Приютил меня друг сына — молодой парень, который смотрит так, будто я — не мать его друга, а женщина, о которой он мечтал годами.

Я прислушиваюсь.
— Ты с ума сошел, Алмаз? — шипит мачеха. — Зачем она тебе? Девка порченная, от неё жених в день свадьбы отказался. Весь город уже знает. Ты хочешь свою фамилию опозорить?
— Я друг Руслана, — спокойно отвечает Алмаз. — И я знаю, что он хотел для дочери счастья. Дай мне её в жены. Я заплачу хороший калым. Ты получишь деньги, дом останется тебе. И ты избавишься от обузы.
Тишина. Я замираю, прижимаясь ухом к двери. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно во всём доме.
— Сколько? — голос мачехи меняется. В нём появляются новые нотки. Жадность. Расчёт.
— Столько, что ты сможешь жить припеваючи до старости, — отвечает Алмаз. — И не думать ни о чём.
— Она порченная, — повторяет мачеха, но теперь это звучит не как аргумент, а как торг. — Ты понимаешь? Давид сказал...
— Давид — щенок, — перебивает Алмаз.

— Ты не понимаешь! — он стукнул стаканом по столу. — Мы с ней… это другое!
— Другое? — я встала, и стул с грохотом отлетел назад. — Что именно другое? То, что ты изменяешь мне с молодой дурой, пока я тут жду тебя с ужином? То, что вы ездите в отели, куда мы с тобой не могли поехать из-за отсутствия денег? То, что она называет тебя «зайка»? Или то, что ты спишь с ней, а потом приходишь домой и целуешь меня этими же губами?
Дима сжал челюсть. Я видела, как на его скулах заходили желваки — привычный жест, когда он злился.
— Ты сама виновата, — выплюнул он.
Это стало последней каплей. И моим билетом в одну сторону. Туда, где, как оказалось, меня ждали сразу двое настоящих мужчин.

— Я не могу от него отказаться. Не могу сделать вид, что ничего нет. И мне жаль, что так вышло. Мне очень жаль, что я сделала тебе больно.
— Сделала больно? — моя подруга горько усмехнулась. — Ты спала с моим сыном в моём доме! Ты…
— Мам! — рявкнул Кирилл, и она замолчала. — Хватит. Не смей её оскорблять.
— Ты защищаешь её? Передо мной?
— Да, — сказал он без колебаний. — Потому что теперь она — моя женщина.

Я стояла посередине, дрожащая, грязная, с кляпом во рту, и чувствовала, как их взгляды скользят по мне — оценивающе, равнодушно, как на базаре.
— Эта, что ли? — спросил кто-то по-русски, с сильным акцентом.
— Она, — ответил тот, кто меня привез. — Долг Рашида. Говорит, забирайте, чем расплатиться.
— Красивая, — усмехнулся пожилой мужчина с седой бородой. — Тощая только.
Они обсуждали меня. Как вещь. Как кобылу на ярмарке. Я чувствовала, как унижение обжигает щеки, как дрожат колени.

Паршиво всё получилось на нашей первой встрече... Но я и не думала, что будет вторая. С этим парнем мы как из разных миров: я из хорошей семьи, а у него явно тяжёлое детство и не самое благополучное будущее.
Вот только... Ему наше столкновение, похоже, тоже запомнилось. Он перевёлся в универ, в который поступила я. И с этих пор только и делает, что бросает мне вызовы и усложняет жизнь.