Читать и слушать книги

— Он будет тебя беречь, дочка, — говорит мама так, словно убеждает саму себя. — Он человек слова. Уважаемый и богатый. Ты ни в чём не будешь нуждаться.
— А если я не хочу быть богатой? — шепчу я тихо, почти беззвучно. — Если я хочу быть свободной?
Мать замирает, и в её глазах мелькает ужас. Она прижимает палец к моим губам и шипит:
— Молчи, Айша. Ради всего святого, молчи. Такие слова слышать нельзя. Ты теперь жена, и твой муж закон. Запомни это раз и навсегда.

Все знают, что Тимур не подарок. Все знают, что его первая жена погибла при странных обстоятельствах. Но никто не говорит об этом вслух, потому что горец — это не человек, это закон, высеченный в камне. Найду ли я силы, чтобы бороться с его контролем и залечит его раны от предательства?

Десять лет назад Димка Пронин был влюблённым очкариком, которому я отдалась на выпускном, а утром разбила сердце.

Теперь он – наглый, красивый капитан полиции, а я заперта в клетке его участка.

– Мне правда грозит пятнадцать суток?

– Зависит от твоего поведения, Маргарита Семёновна.

– Чего ты хочешь, Пронин?

Он подходит ближе и смотрит так, что становится жарко.

– Повторить наш выпускной.

Его месть будет долгой, мучительной и сладкой.

— Ты как? – Моего плеча касается чужая мужская рука. Отпрыгиваю к другой стене как ошпаренная. – Спокойно, мы тебя не тронем. Ты здесь не по своей воле?
Я слышу приятный голос и спокойный тембр. Глаза, залитые слезами и потекшим макияжем, ничего не видят. Пытаюсь рассмотреть, но вижу только размытые силуэты на фоне тусклой лампочки туалета. Две высокие мужские фигуры и одна широкая на полу.
В ответ на вопрос начинаю молча мотать головой.
— Нет…
— Я вас всех..! – орет насильник.
Меня трясет и колотит, прижимаюсь всем телом к холодной стене, страшась любого звука.
— Как тебя зовут? – Мужчина, садится передо мной на корточки, подавая мне сумку.
— А-аня.
— Так, Аня, этот мужчина очень влиятельный человек. Слушаешь?
Киваю в ответ.
— Мы его можем убрать от тебя, но ты будешь нам должна.
— Что? – удивленно поднимаю взгляд, с трудом различая черты лица.
— Услуга за услугу. Нам придется сильно повозиться с ним. Или оставить?

Матвей: Отец поставил ультиматум: или брак, или я остаюсь без гроша. Ок, батя, я женюсь! Но эту правильную девочку я выживу из своего дома за неделю! Она у меня попляшет...

Кира: Родители решили продать меня подороже и выдать замуж за заносчивого столичного мажора. Думают, женская школа сделала из меня покорную овечку? Ну-ну. Дорогой женишок, добро пожаловать в ад! Игрушки кончились, я выхожу на тропу войны!

В тексте вас ждут:
✦ Вынужденный брак и раздел территории (очень горячий!)
✦ Противостояние характеров и искрометный юмор
✦ Неунывающая героиня с огоньком и харизматичный герой
✦ Хэппи-энд (нервы потреплют друг другу, но никто не пострадает!)

– Ты будешь носить то, что я выбрал, – голос Усманова стал тише, но от этого только опаснее. – То, что мне нравится. Ты же кукла. Моя кукла. Кукол одевают, покупают им туфельки, всякое такое.
– В детстве не наигрался? – шиплю я из-под одеяла.
– Мальчики играют в трансформеров. А мужчины играют с куклами. Живыми, красивыми, приятными на ощупь. Такими, как ты, – хищная улыбка оттягивает уголок его губ.
– Ты головой повредился, явно! Я не буду твоей куклой! – визжу я.
– Будешь, солнце, – улыбается спокойно и уверенно. – Или твои нюдсы, как я и обещал, разлетятся по всем чатам. И ещё, я отучу тебя от этой фигни.
– В к-каком смысле? – лепечу одними губами.
– Отучу трястись, визжать и падать в обморок, когда я прикасаюсь. Меня это бесит, Лобанова.
– З-зачем?
– А зачем мне кукла, которую я не могу потрогать?

— Слушай меня. Ты станешь моей второй женой, но только на бумаге. Ты будешь жить в дальнем крыле, не пересекаться со мной, не мозолить глаза. Ты — тень, приданое, статус. Ничего больше. Я не буду к тебе прикасаться. Не жди тепла, не жди внимания. Ты здесь, чтобы молчать и не мешать.
Она поднимает глаза. Эти синие, ясные, как небо после дождя. И я чувствую, как внутри что-то ломается.
— Я поняла, Расул. Я не буду тебе мешать. Ты даёшь мне кров и крышу — этого достаточно.
Её голос это музыка. Я хочу слышать его снова. Её глаза пропасть, в которую я уже падаю. Почему она такая спокойная? Почему она не дрожит? Все дрожат передо мной. А она — нет.
— Хорошо. И помни: никаких слёз, никаких просьб ты пустое место!
— Пустое место? — она улыбается, и эта улыбка обжигает. — Но ты смотришь на меня так, будто я целая вселенная.
Я вздрагиваю. Она видит меня насквозь. Это опасно. Это манит. Я разворачиваюсь и выхожу, но её взгляд остаётся во мне, впивается в кожу.

— Ждала, что я сорвусь? Что поцелую тебя? — его ледяной шепот обжигает мои губы. — Не льсти себе. Ты для меня грязное пятно. И я не успокоюсь, пока не ототру его до блеска.

Он — ледяной король элитного университета, у которого есть всё. Я — девчонка в старых кедах, у которой нет ничего, кроме тайны, ради которой я должна была стать невидимкой.

Но один дерзкий ответ этому несносному мажору разрушил всё.

Теперь моя жизнь висит на волоске, а он сделал меня своей мишенью.

И я не знаю, что пугает меня больше: его жестокий шантаж или то, как предательски колотится мое сердце, когда мы остаемся наедине...

— Ты знаешь, что твой герой у пациента жену увел? — Он говорит спокойно, без яда, как докладывают анализы. — У уголовника, между прочим. Потому что для него это норма, Кать. Кровь, притоны, поножовщина — это его среда. Он не в нее попал. Он из нее.
— Ты не знаешь, о чем, говоришь, Антон.
— И кончают там все одинаково, — продолжает он тем же ровным тоном врача на обходе. — Сопьется. Или на вызове дождется ножа поточнее. Или... — он поднимает на меня глаза, — вот, кстати. Этого его уголовника сегодня отпустили...

Мы все делали правильно. Работа. Пациенты. Мы.
Теперь есть "мы" и этого так много.
И нам ничего не мешало. Все можно было решить завтра...
Только "завтра" может не быть.

Его рука ложится на моё запястье. Обжигает... Клеймит.
Мы оба - уже не здесь. Нас обоих швырнуло в наше прошлое. Болючее и неправильное.
- Пошли! - цедит он, едва разжимая зубы, не замечая, что на нас смотрят.
Ему сейчас ни до кого.
Но судя по реакции Бахтияра, он не знал, что я жива.
Он не ждет, что я отвечу.
Просто вытаскивает сначала из-за стола, за которым идёт застолье, а потом - и из дома.
Я чувствую, что кипит. Бахтияр всегда был взрывным.
Он тащит меня в сгущающихся сумерках. Дальше и дальше от дома.
Приводит в увитую виноградом беседку. Резко разворачивает к себе, обхватывает моё лицо ладонями.
- Ты жива... - шепчет, как будто не верит.
Вроде бы спокойно, как-то потерянно.
Но следом происходит взрыв:
- И как тебе было потешаться надо мной, прикидываясь мертвой, лживая дрянь?!

И тут я уже не выдерживаю.
Хватаю, дёргаю к себе, усаживаю на колени между моих ног.
И так это похоже на мою фантазию, аж дрожь пробирает. Вот так я её видел. Именно в этой позе.
Только глаза горели не ненавистью, а похотью. И губы тянулись ко мне, а не сжимались в упрямую линию.
– Знаешь, что я представлял себе, когда был в душе?
Дальше слова вылетают сами собой. Каждая пошлая деталь.
Чтобы проверить.
Посмотреть, что отразится в её глазах, когда я произнесу то, от чего у правильных девочек дрожат коленки.
И эффект есть: её зрачки распухают, как напитавшиеся водой губки.
Ротик приоткрывается, совсем как тогда. Как в моих мыслях. Сотнях грязных мыслей о ней, от которых я не могу избавиться.
Она рвёт руку, шипит, брыкается, а в глазах тем временем разверзается бездна, в которую я хочу шагнуть.