Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-skachat»

«Субъект 01 — Камилла Хейз. Успешно. Эффект — 100%».
«Субъект 73 — Кайл Блэквуд. В процессе. Статус — нестабилен».

В академии биоинженерии не лечат — здесь создают. Создают идеальных людей, оружие. Создают будущее, в котором нет места слабым.

Они — часть проекта. Проекта, который должен был остановиться десять лет назад, но не остановился.

В комнате 407 их ждет правда. Правда об отце, брате. О том, что их тела — не их собственные. О том, что единственный способ выжить — разрушить все, что они знали.

Ты не человек. Ты — эксперимент. И ты должен решить: стать оружием — или уничтожить создателя.

Она сбежала в тишину залесских болот, надеясь спасти свою свободу. Но деревня встретила ее мертвым псом на пороге и соседом-пасечником, чьи глаза хранят больше тайн, чем разрушенная часовня за его садом.
Вместо деревенского покоя — смертельная ловушка из кедровой смолы и пчелы, собирающие лазурит. Когда украденные ульи приведут их к разгадке сокровищ старообрядцев, ледяной пруд станет единственным спасением от разъяренного роя… и местом, где городская реставратор поймет: самый опасный пигмент здесь — это притяжение между ней и человеком, который прячет топор не только от незваных гостей. Вот только посылка «Хрупкое. Из Петербурга», прибывшая на имя умершей травницы, грозит уничтожить их обоих раньше, чем они успеют сделать первый вдох после поцелуя.

Я сбежала от нелюбимого жениха, оказалась одна ночью в осеннем городе. Меня спас чужой незнакомый мужчина, гораздо старше меня, самый обычный работяга…
Спас, приютил и ничего не потребовал взамен.
Пригрел, как выброшенного котенка. А я и пригрелась. Да так, что уходить страшно. Потому что он перестал быть мне чужим.
Потому что самое безопасное место в мире
За его спиной…

Он полюбил её первый
Она стала желанна как сон как мёд как день
Она дерзкая своевольна
И совершена не хочет замужества
Победит ли любовь в сердце разум?

- Тагир, я не могу так больше.
Она смотрит на меня, моя беда. Моя самая главная проблема в жизни. Моя женщина.
И снова говорит то, что мне не нравится. То, что я не хочу слушать. Но слушаю.
- Так не может больше продолжаться, понимаешь? Ты словно с ума сошел.
Она медлит, ждет от меня каких-то слов. А я не могу ничего ответить.
Потому что она права.
Сошел.
Сразу, как ее увидел.
И до сих пор не могу прийти в себя.
Она говорит разумные, с ее точки зрения, вещи. И хочет уйти. Сбежать.
Но она не понимает, что этому не бывать.
Что она - моя.
Дочь - моя.
Сын - мой.
И я за них готов любого на клочки порвать.
Я хочу ей это все сказать, но молчу.
Такие вещи не говорят, потому что. Такие вещи доказывают.
Делом.

Я ушла от мужа, который годами решал за меня всё, ушла без надежды на примирение и с твёрдым решением начать всё заново. Но Сергей не собирается так просто становиться бывшим, а рядом всё чаще оказывается Артём — мой строгий начальник, рядом с которым я снова начинаю чувствовать себя женщиной.

Зима тридцатого года была голодной. Урожай погиб. Мука подорожала втрое. Сало — впятеро. Жёны декабристов жили на пособие — скудное, казённое, которого не хватало даже на хлеб.
Александра Муравьёва ходила по дворам. Просила. Не милостыню — работу. Стирала. Шила. Колола дрова. За горсть муки. За кусок сала. За миску каши.
Однажды пришла к казачке Настасье. Та жила на краю посёлка, в избе с резными наличниками. Муж — на службе. Дети — трое. Хозяйство — корова, куры, огород.
— Постираю, — сказала Александра. — За муку.
Настасья посмотрела на неё. На руки — красные, в трещинах. На лицо — худое, с тёмными кругами под глазами. На шубу — потрёпанную, перешитую.
— Заходи, — сказала. — Постираешь. И поешь. Садись.
Александра стирала. В лохани. В горячей воде, с щёлоком. Руки горели. Спина ныла. Но она стирала. Рубахи. Портянки. Детские пелёнки. А Настасья кормила детей и рассказывала:
— Муж-то мой на границе. Месяцами не бывает. Я одна. С тремя. И корова. И огород. И печь. Тяжко, барыня.

Диагноз: Городской планктон с разбитым сердцем и лишним весом.
Назначенное лечение: Горнолыжный курорт, мороз -20 и инструктор по сноуборду Ян, напрочь лишенный чувства юмора.
В первую секунду я хочу его убить. Но вместо этого сама налетела на него. Буквально. Поскользнулась на мокром полу базы и полетела прямо на широкую грудь инструктора.

— Опять вы? Нарушаем режим? Где какао с зефирками?
— Яблочный сидр, — соврала я, хотя в стакане плескалась водка с тоником. — Имею право. Я страдала.
— Страдалица. Сидр будешь запивать альмагелем.

Он держит меня за талию так уверенно, что становится трудно дышать. А потом шепчет то, после чего спать уже не хочется:
— Иди спать, Булочка. Пока я не передумал и не отвёл тебя показывать местные достопримечательности. Например, свою душевую.
Булочка?!

P.S. Кажется, реабилитация отменяется. Начинается курс интенсивной терапии.

Я встретила его вновь спустя годы — и едва узнала.
Вместо прежней теплоты — холодный взгляд. Вместо долгих разговоров — ледяное молчание. Кронпринц Роберт Капет, о котором я так долго не могла забыть, стал совсем другим.
Это страшное слово — проклятье!
Королева-мать сумела сделать невозможное — разрушить заклятие. А затем решила закрепить победу, женив сына на мне, потомке северных королей-чародеев.
Только проклятие ушло не бесследно. И теперь между мной и мужчиной, которого я когда-то знала, стоит то, о чем во дворце предпочитают молчать.
Но если Роберт думает, что своей холодностью заставит меня отступить — то он плохо меня знает.
Иногда снятие проклятия — лишь начало настоящей битвы.

Меня зовут Вера Соболева, мне тридцать три, и мой муж развёлся со мной за одиннадцать минут. Он сказал, что я «неисправна». Он забрал квартиру, машину и, зачем-то, кофеварку.

А я взяла и уехала. В Крутояр — двадцать четыре тысячи человек, три этажа, лифт не работает с шестнадцатого года, роддом на двенадцать коек и один анестезиолог на весь район. Молчаливый, вредный, с котом по кличке Пропофол.

Я думала, что приехала прятаться.

Оказалось — рожать заново. Себя.

Первая книга серии «Развод в анамнезе». Много юмора, живые люди, настоящая больница и ни одной страницы жалости к себе.