Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «russkie-lyubovnye-romany»

Зима тридцатого года была голодной. Урожай погиб. Мука подорожала втрое. Сало — впятеро. Жёны декабристов жили на пособие — скудное, казённое, которого не хватало даже на хлеб.
Александра Муравьёва ходила по дворам. Просила. Не милостыню — работу. Стирала. Шила. Колола дрова. За горсть муки. За кусок сала. За миску каши.
Однажды пришла к казачке Настасье. Та жила на краю посёлка, в избе с резными наличниками. Муж — на службе. Дети — трое. Хозяйство — корова, куры, огород.
— Постираю, — сказала Александра. — За муку.
Настасья посмотрела на неё. На руки — красные, в трещинах. На лицо — худое, с тёмными кругами под глазами. На шубу — потрёпанную, перешитую.
— Заходи, — сказала. — Постираешь. И поешь. Садись.
Александра стирала. В лохани. В горячей воде, с щёлоком. Руки горели. Спина ныла. Но она стирала. Рубахи. Портянки. Детские пелёнки. А Настасья кормила детей и рассказывала:
— Муж-то мой на границе. Месяцами не бывает. Я одна. С тремя. И корова. И огород. И печь. Тяжко, барыня.

Диагноз: Городской планктон с разбитым сердцем и лишним весом.
Назначенное лечение: Горнолыжный курорт, мороз -20 и инструктор по сноуборду Ян, напрочь лишенный чувства юмора.
В первую секунду я хочу его убить. Но вместо этого сама налетела на него. Буквально. Поскользнулась на мокром полу базы и полетела прямо на широкую грудь инструктора.

— Опять вы? Нарушаем режим? Где какао с зефирками?
— Яблочный сидр, — соврала я, хотя в стакане плескалась водка с тоником. — Имею право. Я страдала.
— Страдалица. Сидр будешь запивать альмагелем.

Он держит меня за талию так уверенно, что становится трудно дышать. А потом шепчет то, после чего спать уже не хочется:
— Иди спать, Булочка. Пока я не передумал и не отвёл тебя показывать местные достопримечательности. Например, свою душевую.
Булочка?!

P.S. Кажется, реабилитация отменяется. Начинается курс интенсивной терапии.

Я всегда считала, что самый страшный звук в мире — это звонок будильника в понедельник утром. Я ошибалась.
Самый страшный звук — это когда твой собственный крик увязает в чьей-то огромной ладони, а ноги отрываются от асфальта так резко, что мир переворачивается вверх дном. Фонари в переулке превратились в размытые золотые полосы, моя сумочка с эскизами полетела в лужу, и я даже не успела испугаться по-настоящему. Просто мозг отказался обрабатывать информацию. Это же не могло случиться со мной.
Меня зовут Виолетта. Мне двадцать два. Я рисую цветы, которые никогда не завянут, и боюсь пауков. Я та дочь, которую папа всю жизнь прятал за высокими заборами, дорогими машинами с тонированными стеклами и вежливой ложью о том, что «мир вокруг опасен». И знаете что? Он оказался прав.

Меня зовут Вера Соболева, мне тридцать три, и мой муж развёлся со мной за одиннадцать минут. Он сказал, что я «неисправна». Он забрал квартиру, машину и, зачем-то, кофеварку.

А я взяла и уехала. В Крутояр — двадцать четыре тысячи человек, три этажа, лифт не работает с шестнадцатого года, роддом на двенадцать коек и один анестезиолог на весь район. Молчаливый, вредный, с котом по кличке Пропофол.

Я думала, что приехала прятаться.

Оказалось — рожать заново. Себя.

Первая книга серии «Развод в анамнезе». Много юмора, живые люди, настоящая больница и ни одной страницы жалости к себе.

Меня зовут Вера Соболева, мне тридцать три, и мой муж развёлся со мной за одиннадцать минут. Он сказал, что я «неисправна». Он забрал квартиру, машину и, зачем-то, кофеварку.

А я взяла и уехала. В Крутояр — двадцать четыре тысячи человек, три этажа, лифт не работает с шестнадцатого года, роддом на двенадцать коек и один анестезиолог на весь район. Молчаливый, вредный, с котом по кличке Пропофол.

Я думала, что приехала прятаться.

Оказалось — рожать заново. Себя.

Первая книга серии «Развод в анамнезе». Много юмора, живые люди, настоящая больница и ни одной страницы жалости к себе.

«Ты выходишь замуж, Марго». С этой фразы началось мое утро.
— И не подумаю! — вскакиваю с кровати и ловлю на себе предупреждающий взгляд отца.
Он расхаживает по моей комнате, пока я в своем воображении рисую навязанного мне мужа. Дыхание перехватывает от каждой картинки.
— Это сын Борзова. Рафаэль. Мы с его отцом вместе служили. И нам, можно сказать, оказывают честь! Поэтому веди себя достойно. Только они смогут защитить тебя от того, что ты натворила.
Раф Борзов. Все внутри замирает.
Это хитрый, опасный, безжалостный… Монстр!
— Нет! Я лучше приму любое другое наказание, папа. Прошу! — Умоляюще смотрю на отца.
Боюсь! Впервые в жизни я боюсь!
— Собирайся давай. Свадьба будет грандиозной, шумной. Все должны знать: теперь ты — Маргарита Борзова.

Жених изменил прямо перед свадьбой? Сбегу из ЗАГСа. Вот только что же делать дальше? Как назло, еще и бывший объявился… А может вообще послать всех и уехать? Не зря же мне тут путевку предложили. Чувствую, скоро моя жизнь в корне изменится…
ХЭ

— Давай без истерик. Собрала свои манатки и сгинула, — равнодушно цедит муж, по-хозяйски обнимая за талию мою младшую сестру.
— И бракованного своего прихвати, — довольно поддакивает свекровь.
— Тёмочке нужен здоровый наследник от нормальной женщины, а не твой бракованный... Сестра кокетливо хихикает, поглаживая свой огромный беременный живот.
Я смотрю на них и не могу сделать ни вдоха. — На улице ледяной ливень! Ванечке плохо! Тёма, где деньги на его операцию?! Я же три года пахала сутками!
— А деньги мы в казино просадили, — нагло ухмыляется муж. — Считай это компенсацией за то, что я вообще вас терпел. Пошли вон!
Я — кардиохирург, вытащившая с того света сотни пациентов. Но прямо сейчас жизнь моего собственного сына утекает сквозь пальцы. Они украли деньги, собранные по копейке на спасение моего мальчика, и просто вышвырнули нас за дверь умирать под дождем.
В тот момент, я даже не представляла, что случиться потом...

Он пришёл разрушить её ресторан.
А остался — чтобы съесть её саму.

Лена — дерзкая пышка, которая построила бизнес с нуля, но так и не поверила, что может быть желанной.

Дмитрий — ресторанный критик, чьё слово может убить или вознести. Огромный и очень голодный.

В её кабинете он должен был подписать приговор.
Вместо этого она встала перед ним на колени.

Она ненавидит его.
Он знает это.
И именно поэтому он не отступит.

Эмилия Блак — девушка с ледяным сердцем, чья жизнь построена на контроле, сарказме и непробиваемой броне из цинизма. Она не верит в любовь. Не верит в слабость. И уж точно не верит в то, что может влюбиться в самого раздражающего, самоуверенного и опасно красивого парня на факультете юриспруденции.

Он — Кейн Вейланд. Холодный, блестящий, с улыбкой, от которой тает даже лёд в её глазах. Он знает, что она его ненавидит. И именно поэтому предлагает пари:
**«Кто первый скажет „я люблю тебя“ — проигрывает».**

Правила просты.
Но чувства — никогда.

По мере того как дни пари превращаются в недели, их война превращается в танец. Каждый взгляд — вызов. Каждое слово — оружие. Каждая близость — пытка.
Они сражаются.
Они издеваются.
Они лгут.

Но чем сильнее они отрицают — тем громче кричит сердце.

Это история о том, как ненависть становится предвестником любви.
О том, как самая оп