Книги по тегу «очень эмоционально»: ""

— Пройдем в кабинет. Нам нужно поговорить.
Холодок пробегает по позвоночнику. Егор никогда не зовёт меня в кабинет для пустяков.
— Присядь.
— Я постою, Егор. Говори, что случилось. На объекте проблемы? С банками?
— У меня есть женщина. Ее зовут Алина, ей двадцать девять лет. Мы вместе около полугода. Она беременна от меня. Срок — пять недель. И я разрешил ей оставить ребенка.
Воздух мгновенно выбивает из легких. Я стою, оцепенев, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться перед глазами.
У меня задержка три недели. Срок почти одинаковый. Пока я молилась о ребенке, считала дни цикла и плакала в ванной над каждым отрицательным тестом, мой муж оплодотворил другую женщину в каком-нибудь отеле или на съемной квартире.
Пальцы в кармане сжимают пластиковый тест так сильно, что он с тихим хрустом трескается.

🔥ФИНАЛ И ЛУЧШАЯ СКИДКА!🔥— Хватит, Мира, — муж резко хватает меня за запястье, разворачивая к себе. — Я признал, что изменил. Извинился. Остался в семье. Что тебе еще нужно?! Чтобы я каждый день просыпался и ждал, какую новую пытку ты мне приготовишь?
— Отпусти руку, Антон, — я вырываюсь, поднимая глаза на него. — Ты несколько месяцев жил так, как тебе хотелось. Теперь придется немного пожить так, как хочется мне.

Я фельдшер скорой помощи и слишком хорошо знаю, как легко человеческое сердце выходит из-под контроля. Особенно когда в него одновременно бьют страх, вина и понимание, что исправить уже ничего нельзя.
Антон решил, что после измены я поплачу, покричу и смирюсь. Мой ненаглядный даже представить не мог, что вместо этого я придумаю для него такую изощренную месть, после которой оправляться придется куда дольше, чем от обычного семейного скандала.
А его сердце на этот раз окажется в моих руках.

Я — студентка, которую родной брат продал на аукционе. Меня покупает Тахир — холодный, властный горец, привыкший к контролю. Он запирает меня в своём особняке и говорит: ты моя собственность.

— Ты псих! — кричу я, вырываясь. — Отпусти!
Тахир сжимает мои плечи:
— Ты моя. Смирись.

С этого момента начинается наша война. Он ломает моё сопротивление, я плачу от унижения. Но когда он приносит мне краски и просит нарисовать его портрет, когда ломает руку тому, кто меня оскорбляет, я понимаю: его одержимость — не просто жажда власти. И теперь я не знаю, что страшнее — остаться в золотой клетке или потерять того, кто стал моим домом.

— Тихо, Белочка. Тихо. Я держу.
Белочка.
Не Белка.
Белка — это смена, это «быстрее», это укладка и «я-кому-сказал». А это — новое слово, теплое, мягкое, ласковое, из какой-то другой, не нашей жизни, где так зовут за завтраком или целуя в плечо. И я хватаюсь за это имя, как только что хваталась за Волкова.
И не хочу отпускать.

Обычная поездка на обучение внезапно заканчивается так, что стены держать больше невозможно.
И нет ничего сложней, чем дорога назад.

— Не открывай глаза. Дыши вместе со мной.
Мужчина начинает медленно втягивать воздух. Я чувствую, как увеличивается его грудь, упершаяся в мое плечо. И выдыхает.
— Ну, же. Давай!
Я пытаюсь вздохнуть, но горло сводит спазмом, а тело начинает бить дрожью. Я закрываю глаза, но не помогает.
— Как тебя зовут? – спрашивает над самым ухом.
— Л…ли…
— Лида?
— Лиза. – Выговариваю на одном дыхании.
В этот момент лифт покачивает, и я бросаюсь к его груди на уровне инстинкта. Он обхватывает меня плотным кольцом больших рук.
Легкие начинают болеть, от моей паники.
— Нет, нет, нет… — мотаю головой в стороны. Я не хочу тут остаться навсегда.
Теплая большая ладонь ложиться мне на лицо и задирает его вверх. Я часто дышу прямо в его лицо, ощущая ответное горячее дыхание. Моих сжатых губ касаются его горячие. Я вообще перестаю дышать.

— У тебя — другая?
— Скорее, другие! — самоуверенно ухмыляется нахал.
Потом смотрит на меня своими бесстыжими глазами.
— Ну, что, Ляля? Давай ещё разок, напоследок? Примнём кровать хорошенько!
Шаг. Ещё один.
Бью его по щеке изо всех сил.
Пришлось потянуться.
Почти в прыжке.
Миг — и он оттесняет меня к стене.
На щеке алеет след от пощёчины.
— Больше никогда так не делай, а это… — швыряет мне под ноги коробку с тестом на беременность. — Забирай и проваливай. Другим заливай, что залетела!
— Как ты можешь?! Как?
Он смеется.
— Дурочка. В следующий раз знай, когда отказываешь из принципа мужчине, он только из принципа уложит тебя в постель, а потом — перешагнет и пойдёт дальше.
***
Он перешагнул через меня, как перешагивают через ненужный мусор.
Не зная, что судьба уже приготовила расплату для нас обоих.

— Асият, ты слышала. Ты должна согласиться. Не потому что я так хочу. А потому что если ты откажешься, через месяц Ахмед пойдёт мстить. Двенадцатилетнего мальчика убьют. Я не выдержу потерю ещё одного ребёнка.
Он плачет. Впервые в жизни.
— Я согласна, — говорю и смотрю ему в глаза. — Но ты запомни этот день. Как ты торговался мной, как резал мою жизнь на куски. Я ухожу в дом убийцы брата. И если я умру там, то знай, что ты убил меня не меньше, чем он.
Отец отворачивается. Плечи трясутся.
Но я не плачу. Просто иду в свою комнату, сажусь перед зеркалом и смотрю на шрам. Завтра за мной приедут люди Тимура. И я переступлю порог его дома как уродливое наказание, но не рабыня.

— Слушай меня. Ты станешь моей второй женой, но только на бумаге. Ты будешь жить в дальнем крыле, не пересекаться со мной, не мозолить глаза. Ты — тень, приданое, статус. Ничего больше. Я не буду к тебе прикасаться. Не жди тепла, не жди внимания. Ты здесь, чтобы молчать и не мешать.
Она поднимает глаза. Эти синие, ясные, как небо после дождя. И я чувствую, как внутри что-то ломается.
— Я поняла, Расул. Я не буду тебе мешать. Ты даёшь мне кров и крышу — этого достаточно.
Её голос это музыка. Я хочу слышать его снова. Её глаза пропасть, в которую я уже падаю. Почему она такая спокойная? Почему она не дрожит? Все дрожат передо мной. А она — нет.
— Хорошо. И помни: никаких слёз, никаких просьб ты пустое место!
— Пустое место? — она улыбается, и эта улыбка обжигает. — Но ты смотришь на меня так, будто я целая вселенная.
Я вздрагиваю. Она видит меня насквозь. Это опасно. Это манит. Я разворачиваюсь и выхожу, но её взгляд остаётся во мне, впивается в кожу.

— Что здесь происходит?! — за спиной медсестры раздается грозный низкий голос.
Девушка разворачивается, и я вижу за ней мужчину в деловом костюме, в накинутом на плечи белом халате.
— Здравствуйте, Герман Денисович… — теряется медсестра.
Я сижу абсолютно спокойно и продолжаю кормить второго малыша. Мужчина долго смотрит на нас. В глазах стоят слезы. В нем сейчас плещется боль, страдание и сильная любовь, и…благодарность.
— Он ест? — наконец выдыхает он.
Я отдаю медсестре сытого младенца и беру второго. Он тут же принимается за дело. Отец мальчиков берет на руки сытого сынишку и нежно смотрит на него.
— Они хорошо кушают грудь. И им трудно будет подобрать смесь, — отвечаю я тихо.
— Вы, — он обращает на меня строгий взгляд карих глаз. — Едете со мной. Я заплачу любые деньги. Пожалуйста.
Я опускаю голову, не зная, что делать. Мне очень хочется помочь этим крохам, которые так рано остались без мамы. Да и я к ним привязалась. Но нужна ли такая кормилица, у которой свой младенец?

— Я решил снова жениться на Рамине. Возьму ее второй женой.

— Если ты женишься на ней, я уйду, Зелимхан.

— Никуда ты не уйдешь, Мадина.

Вот только он плохо меня знает.

Я приняла его дочь от первого брака. Заботилась о ней, никогда не ревновала и не мешала им видеться. Но теперь Зелимхан решил, что четырехлетней Амине нужна «полная семья», а ее одинокой матери — мужская забота.
А мое несогласие он называет ревностью и шантажом.

От меня ждут только одного — смирения. Он уверен, что я поплачу, успокоюсь и приму его брак с бывшей женой.

Но я выходила замуж за свободного мужчину. Я не соглашалась делить мужа, которого люблю. И не соглашусь.