Книги по тегу «очень эмоционально»: ""
Меня вышвырнули на улицу. Девятнадцать, ни денег, ни жилья, только рюкзак за плечами. А через час меня уже заталкивают в тонированный внедорожник. Напротив сидит Он. Дмитрий Корф. Миллиардер. Затворник. Муж моей покойной матери, которого я видела три раза в жизни.
— Ты будешь жить у меня, — говорит он тоном, не терпящим возражений.
— Что? Нет! С какой стати?
— Это не обсуждается.
Я швыряю в стену его дурацкую дизайнерскую вазу. Осколки разлетаются по белому ковру. Он даже бровью не ведет. Только смотрит своим ледяным взглядом, от которого кровь стынет в жилах.
— Еще одна истерика, — тихо говорит он, припечатывая меня к стеклянной стене, — и я приставлю к тебе охрану в комнату. Будет сидеть под дверью круглосуточно. Смотреть, как ты спишь. Как в душ ходишь.
Золотая клетка захлопнулась. Но этот ледяной король даже не подозревает, что клетка может стать моим оружием.
— Ты будешь жить у меня, — говорит он тоном, не терпящим возражений.
— Что? Нет! С какой стати?
— Это не обсуждается.
Я швыряю в стену его дурацкую дизайнерскую вазу. Осколки разлетаются по белому ковру. Он даже бровью не ведет. Только смотрит своим ледяным взглядом, от которого кровь стынет в жилах.
— Еще одна истерика, — тихо говорит он, припечатывая меня к стеклянной стене, — и я приставлю к тебе охрану в комнату. Будет сидеть под дверью круглосуточно. Смотреть, как ты спишь. Как в душ ходишь.
Золотая клетка захлопнулась. Но этот ледяной король даже не подозревает, что клетка может стать моим оружием.
— Не открывай глаза. Дыши вместе со мной.
Мужчина начинает медленно втягивать воздух. Я чувствую, как увеличивается его грудь, упершаяся в мое плечо. И выдыхает.
— Ну, же. Давай!
Я пытаюсь вздохнуть, но горло сводит спазмом, а тело начинает бить дрожью. Я закрываю глаза, но не помогает.
— Как тебя зовут? – спрашивает над самым ухом.
— Л…ли…
— Лида?
— Лиза. – Выговариваю на одном дыхании.
В этот момент лифт покачивает, и я бросаюсь к его груди на уровне инстинкта. Он обхватывает меня плотным кольцом больших рук.
Легкие начинают болеть, от моей паники.
— Нет, нет, нет… — мотаю головой в стороны. Я не хочу тут остаться навсегда.
Теплая большая ладонь ложиться мне на лицо и задирает его вверх. Я часто дышу прямо в его лицо, ощущая ответное горячее дыхание. Моих сжатых губ касаются его горячие. Я вообще перестаю дышать.
Мужчина начинает медленно втягивать воздух. Я чувствую, как увеличивается его грудь, упершаяся в мое плечо. И выдыхает.
— Ну, же. Давай!
Я пытаюсь вздохнуть, но горло сводит спазмом, а тело начинает бить дрожью. Я закрываю глаза, но не помогает.
— Как тебя зовут? – спрашивает над самым ухом.
— Л…ли…
— Лида?
— Лиза. – Выговариваю на одном дыхании.
В этот момент лифт покачивает, и я бросаюсь к его груди на уровне инстинкта. Он обхватывает меня плотным кольцом больших рук.
Легкие начинают болеть, от моей паники.
— Нет, нет, нет… — мотаю головой в стороны. Я не хочу тут остаться навсегда.
Теплая большая ладонь ложиться мне на лицо и задирает его вверх. Я часто дышу прямо в его лицо, ощущая ответное горячее дыхание. Моих сжатых губ касаются его горячие. Я вообще перестаю дышать.
Меня продали с потрохами, но он перехватил сделку. В его доме я пленница по договору: родить наследника и исчезнуть. Он прячется в тени, носит маску, не позволяет смотреть. А я называю его самодуром и требую шахматы по вечерам. Потому что даже не видя его лица, я знаю: этот зверь умирает от страха, что я увижу его и отведу глаза.
— Ты не имеешь права меня прятать. Сними маску.
— Зачем? Чтобы ты вздрогнула, как все?
— А если я не вздрогну?
— Тогда ты либо врешь, либо сошла с ума.
— Я просто устала любить тень. Покажи мне человека.
— Ты не имеешь права меня прятать. Сними маску.
— Зачем? Чтобы ты вздрогнула, как все?
— А если я не вздрогну?
— Тогда ты либо врешь, либо сошла с ума.
— Я просто устала любить тень. Покажи мне человека.
—В вашем ведомстве работа часто сопряжена с необходимостью быть кем-то другим, носить маску. Как вы чувствуете себя сейчас, когда необходимость в этой маске отпала?
—Маска не отпадает по щелчку, доктор, иногда она прирастает намертво. И когда пытаешься ее снять, сдираешь вместе с кожей.
—Вы боитесь, что под ней ничего не осталось?
Он смотрит на меня, прямо в глаза.
Этот взгляд давит и заставляет инстинктивно вжаться в спинку кресла.
—Я знаю, что там осталось,—произносит он тихо.—И поверьте, вам бы не захотелось на это смотреть.
Семь лет назад мой муж хладнокровно уничтожил наш брак, признавшись в своих изменах.
Два первых года я умирала заживо, а потом выстроила идеальную, безопасную реальность, в которой нет места прошлому и боли.
Пока однажды в мой кабинет по государственному контракту не вошел новый пациент.
По документам он совершенно другой человек, но я узнала его.
Мой бывший муж вернулся, и он думает, что сможет играть со мной, прячась за темными очками.
—Маска не отпадает по щелчку, доктор, иногда она прирастает намертво. И когда пытаешься ее снять, сдираешь вместе с кожей.
—Вы боитесь, что под ней ничего не осталось?
Он смотрит на меня, прямо в глаза.
Этот взгляд давит и заставляет инстинктивно вжаться в спинку кресла.
—Я знаю, что там осталось,—произносит он тихо.—И поверьте, вам бы не захотелось на это смотреть.
Семь лет назад мой муж хладнокровно уничтожил наш брак, признавшись в своих изменах.
Два первых года я умирала заживо, а потом выстроила идеальную, безопасную реальность, в которой нет места прошлому и боли.
Пока однажды в мой кабинет по государственному контракту не вошел новый пациент.
По документам он совершенно другой человек, но я узнала его.
Мой бывший муж вернулся, и он думает, что сможет играть со мной, прячась за темными очками.
— Теперь ты моя должница, принцесска, — бросает он, даже не глядя в мою сторону. — Я возьму плату так, как посчитаю нужным.
Марк Байсаров — мой сводный брат.
Высокомерный. Жестокий. Опасный.
Он всегда был моим личным адом. И когда я случайно влипаю в историю в подпольном клубе, где проходят бои без правил, он появляется, чтобы «спасти» меня. Забирая меня как трофей.
— Отпусти, — шепчу я, когда он прижимает меня к стене.
— А что если нет? Ты согласилась на мою помощь, теперь будешь делать то, что я скажу.
Марк Байсаров — мой сводный брат.
Высокомерный. Жестокий. Опасный.
Он всегда был моим личным адом. И когда я случайно влипаю в историю в подпольном клубе, где проходят бои без правил, он появляется, чтобы «спасти» меня. Забирая меня как трофей.
— Отпусти, — шепчу я, когда он прижимает меня к стене.
— А что если нет? Ты согласилась на мою помощь, теперь будешь делать то, что я скажу.
— Ты одна? — спрашивает друг моего погибшего отца, который пообещал папе помочь мне доучиться.
— Одна, — отвечаю я, закатывая глаза. — А ты ждал цыганский табор? Извини, я без фейерверка.
Мужчина берёт мой чемодан, ведёт в комнату и бросает: «Мы чужие люди. Я плачу за твою учёбу из долга. Точка».
— Тогда зачем ты меня приютил? — усмехаюсь я. — Совесть замучила, полковник? Или у тебя в уставе пункт «в случае гибели друга взять его взрослую дочь и сделать вид, что она мебель?
Он молчит. Смотрит сквозь меня. А я сжимаю кулаки. Думает, я буду тихой мышкой? Ошибается. Я буду грызть его нервы, пока он не признает, что я не просто долг.
— Ты станешь моим кошмаром, — шепчу я ему в спину. — Или моей наградой. Выбирай.
Но когда он целует меня в темноте, я понимаю: он не такой уж ледяной. Просто боится сломаться. А я не боюсь ничего. И этой ночью я докажу ему, что любовь не ждёт удобного момента.
— Одна, — отвечаю я, закатывая глаза. — А ты ждал цыганский табор? Извини, я без фейерверка.
Мужчина берёт мой чемодан, ведёт в комнату и бросает: «Мы чужие люди. Я плачу за твою учёбу из долга. Точка».
— Тогда зачем ты меня приютил? — усмехаюсь я. — Совесть замучила, полковник? Или у тебя в уставе пункт «в случае гибели друга взять его взрослую дочь и сделать вид, что она мебель?
Он молчит. Смотрит сквозь меня. А я сжимаю кулаки. Думает, я буду тихой мышкой? Ошибается. Я буду грызть его нервы, пока он не признает, что я не просто долг.
— Ты станешь моим кошмаром, — шепчу я ему в спину. — Или моей наградой. Выбирай.
Но когда он целует меня в темноте, я понимаю: он не такой уж ледяной. Просто боится сломаться. А я не боюсь ничего. И этой ночью я докажу ему, что любовь не ждёт удобного момента.
Я стою перед зеркалом в белоснежном платье… я похожа на невесту из глянцевого журнала. Мама поправляет мне локон, её глаза влажные от счастья.
– Моя красавица, – шепчет она. – Андрей не сможет отвести от тебя взгляд.
– Ира, ты забыла туфли и свою сумочку в соседней комнате! – кричит моя сестра Лена из коридора.
Я киваю маме и выхожу из гостевой спальни загородного дома.
Иду по длинному коридору, платье шуршит. Нужная комната в конце, дверь приоткрыта. Я уже почти дотягиваюсь до ручки, когда слышу звук. Тихий смех. Женский. Знакомый до дрожи.
– Андрей, хватит, нас же могут увидеть…
Оля.
Моя рука застывает. Сердце колотится. Нет. Это не то, что я подумала. Не может быть.
Я толкаю дверь.
И мир взрывается.
Андрей прижимает Олю к стене. Её руки обвивают его шею. Их губы сливаются в поцелуе.
Время останавливается. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Мозг отказывается обрабатывать картинку.
– Моя красавица, – шепчет она. – Андрей не сможет отвести от тебя взгляд.
– Ира, ты забыла туфли и свою сумочку в соседней комнате! – кричит моя сестра Лена из коридора.
Я киваю маме и выхожу из гостевой спальни загородного дома.
Иду по длинному коридору, платье шуршит. Нужная комната в конце, дверь приоткрыта. Я уже почти дотягиваюсь до ручки, когда слышу звук. Тихий смех. Женский. Знакомый до дрожи.
– Андрей, хватит, нас же могут увидеть…
Оля.
Моя рука застывает. Сердце колотится. Нет. Это не то, что я подумала. Не может быть.
Я толкаю дверь.
И мир взрывается.
Андрей прижимает Олю к стене. Её руки обвивают его шею. Их губы сливаются в поцелуе.
Время останавливается. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Мозг отказывается обрабатывать картинку.
Мне её нельзя.
Она — младшая сестра моего лучшего друга. Три года назад он взял с меня слово, что я никогда не посмотрю на неё как на девушку. Это было лёгкое обещание. Я и сам воспринимал её почти как сестру. Мелкая, несуразная, забавная...
Её не было год, и вот она вернулась. Нереально красивая. Нереально... моя. Застряла в сердце острой занозой. Я ненавижу себя за ту жажду, с которой слежу за каждым её жестом и улыбкой, но заглушить её в себе — всё равно что попытаться остановить пульс.
Мне её нельзя. Но я её хочу.
Она — младшая сестра моего лучшего друга. Три года назад он взял с меня слово, что я никогда не посмотрю на неё как на девушку. Это было лёгкое обещание. Я и сам воспринимал её почти как сестру. Мелкая, несуразная, забавная...
Её не было год, и вот она вернулась. Нереально красивая. Нереально... моя. Застряла в сердце острой занозой. Я ненавижу себя за ту жажду, с которой слежу за каждым её жестом и улыбкой, но заглушить её в себе — всё равно что попытаться остановить пульс.
Мне её нельзя. Но я её хочу.
— Не делай из этого трагедию.
— Трагедию? — переспрашиваю я шёпотом. — Тра-ге-ди-ю?
— Это просто секс, Алин. Он ничего не значит.
— Просто секс, — повторяю я. — На столе, где лежит наша фотография.
— Алина…
— Ты положил её лицом вниз, — мой голос звенит. — Чтобы я не смотрела на тебя, пока ты её...
— Хватит, — обрывает он. Жёстко. Властно. — Ты раздуваешь.
— Я раздуваю?!
— Алина, мы можем…
— Не прикасайся ко мне. Никогда больше не прикасайся ко мне этими руками.
***
Я ушла, собрав всю волю в кулак, не сказав ему о самом главном — о крошечном сердце, которое уже билось внутри меня.
Восемь лет тишины, другой город, другая жизнь. Сын, который не знает отца.
Я думала — всё закончилось.
Но всё изменилось, когда бывший сел напротив меня на родительском собрании…
— Трагедию? — переспрашиваю я шёпотом. — Тра-ге-ди-ю?
— Это просто секс, Алин. Он ничего не значит.
— Просто секс, — повторяю я. — На столе, где лежит наша фотография.
— Алина…
— Ты положил её лицом вниз, — мой голос звенит. — Чтобы я не смотрела на тебя, пока ты её...
— Хватит, — обрывает он. Жёстко. Властно. — Ты раздуваешь.
— Я раздуваю?!
— Алина, мы можем…
— Не прикасайся ко мне. Никогда больше не прикасайся ко мне этими руками.
***
Я ушла, собрав всю волю в кулак, не сказав ему о самом главном — о крошечном сердце, которое уже билось внутри меня.
Восемь лет тишины, другой город, другая жизнь. Сын, который не знает отца.
Я думала — всё закончилось.
Но всё изменилось, когда бывший сел напротив меня на родительском собрании…
Мой муж целует другую женщину в нашей постели.
Я стою в дверях собственной спальни и не чувствую ни боли, ни ярости. Только холод.
— Кира… — Вадим произносит моё имя так, будто пробует незнакомое слово. Будто вспоминает, что оно значит.
Девчонка поворачивается. Она оценивает меня быстро, цепко, снизу вверх. Она не вскакивает. Не прячется.
Она улыбается.
— А вы, наверное, жена, — говорит она. И в её голосе ни капли страха.
Я улыбаюсь в ответ. Медленно, спокойно, одними уголками губ. Той самой улыбкой, от которой мужчины теряют бдительность, а женщины сон.
***
Я могла уйти. Хлопнуть дверью, поплакать в подушку и начать новую жизнь. Но мне нужно, чтобы они потеряли свою. И я сыграю свой королевский гамбит.
Я стою в дверях собственной спальни и не чувствую ни боли, ни ярости. Только холод.
— Кира… — Вадим произносит моё имя так, будто пробует незнакомое слово. Будто вспоминает, что оно значит.
Девчонка поворачивается. Она оценивает меня быстро, цепко, снизу вверх. Она не вскакивает. Не прячется.
Она улыбается.
— А вы, наверное, жена, — говорит она. И в её голосе ни капли страха.
Я улыбаюсь в ответ. Медленно, спокойно, одними уголками губ. Той самой улыбкой, от которой мужчины теряют бдительность, а женщины сон.
***
Я могла уйти. Хлопнуть дверью, поплакать в подушку и начать новую жизнь. Но мне нужно, чтобы они потеряли свою. И я сыграю свой королевский гамбит.
Выберите полку для книги