Книги по тегу «очень эмоционально»: ""

— Мы с тобой давно не муж и жена. Мы партнеры. А то, что я позволяю себе на стороне, тебя вообще не касается, — говорит муж и доедает холодную котлету прямо из контейнера. — Это как хобби. Рыбалка. Гараж. Вот и это.
— Три года, Владислав.
— И что?! Ты сыта, обута, дети выучены, машина под окном! Кем ты была, когда я тебя брал? Никем! Девочкой с рисунками! Я из тебя человека сделал!
Сегодня днем я видела его в переговорной. Между колен у женщины, которая сидела на столе.
— Я ухожу.
— Куда?! Ты без меня никто!
Девочка с рисунками. Да, я ею была.
Мое платье стало гвоздем его юбилейного показа. Под именем любовницы.
Двадцать два года он жил за счет моего таланта. А теперь украл и имя.
Ты вернешь все, что забрал, Владислав. До последнего стежка!

Десять лет назад Димка Пронин был влюблённым очкариком, которому я отдалась на выпускном, а утром разбила сердце.

Теперь он – наглый, красивый капитан полиции, а я заперта в клетке его участка.

– Мне правда грозит пятнадцать суток?

– Зависит от твоего поведения, Маргарита Семёновна.

– Чего ты хочешь, Пронин?

Он подходит ближе и смотрит так, что становится жарко.

– Повторить наш выпускной.

Его месть будет долгой, мучительной и сладкой.

Год назад муж ушёл к худой, бросив на прощание: «Ты хорошая, но я хочу женщину, а не пирожное». Дина смирилась — касса, кошка, вино, сериал по четвёртому разу. Пока однажды не застряла в лифте с чужим мужчиной. Со шрамом на брови и кавказским акцентом. Опасным для всех — и почему-то бережным с ней.
— Я толстая, — сказала я. Зачем-то. Может, чтобы он отстал.
— Ты мягкая, — сказал он. — Это разное.
— Разное?
— Толстая — это когда тело не своё. А ты в своём теле вся, до последнего сантиметра.

Он приходит за ней каждый вечер. И ради неё готов сжечь всё, чем жил. Вопрос только — отпустит ли его тот мир, из которого не увольняются по заявлению.

— Я хочу, чтобы вы оба понимали, — говорит отец. Ровно, как диктует диагноз. — Того, что было раньше, больше не будет. Раньше нас было двое: я знал, он молчал. Это была простая конструкция. Теперь нас трое, и один из троих — моя дочь.
— Я не «один из троих», пап. Я сама выбрала.
— Я помню. Я был при этом. — Он смотрит на неё. — Я говорю о другом. Назад дороги нет. Ни для кого. Нельзя узнать половину и выйти. Нельзя узнать всё — и жить, как раньше. Что бы он ни попросил завтра — платить будем втроём. Не потому, что я так решил. Потому что так теперь устроено.
— Значит, будем платить втроём, — говорит Макс.
— Тебя это не пугает?
— Меня это устраивает. Главное, что мы вместе.

– Пожалуйста, нет! – реальность меня захлестнула, и я стала биться.
Я не понимала почему поддалась ему, почему так реагирую на него и какого черта происходит.
Мужчина убрал руку с груди и резким движением разорвал трусики по боковому шву. Крик отчаяния сорвался с моих губ. Я кричала, просто орала, слезы затянули глаза.
Раздался хлопок и стало светлее. Я повернула голову и поняла, что это упали боковые стенки подарочного ящика, в котором я лежала.
В тускло освещенной комнате, я успела разглядеть большую кровать с балдахином. Я находилась в центре комнаты на чем-то высоком.
– Я прошу вас не надо! – уставшим голосом прошептала я, но мои трусики упали на пол.
– Ты прекрасна и поверь тебе будет мало! Ты будешь просить меня не останавливаться! Запомни это!

- Умоляй меня на коленях, и тогда, возможно, я разрешу тебе видеть сына, скажем, раз в год.
Меня затрясло, он просто издевался надо мной. Голова закружилась от голода. Я ничего не ела со вчерашнего вечера, экономила, чтобы накормить сына. Я так старалась, ради моего мальчика и все зря. Всеволод просто отнял его у меня.
- Слишком гордая, - муж пожал плечами и направился к двери.
- Стой! – Я рухнула на колени и поползла к нему, грудь разрывалась от рыданий, я вцепилась в полы его дорогого пальто, сжала пальцы так крепко, что их свело судорогой, - Влад, умоляю, не отнимай моего мальчика! Прости, что сбежала. Не отнимай его! Я все сделаю! Только не забирай.
Муж остановился, обернулся, посмотрел на меня с ледяным презрением и ненавистью.
- Пожалуй, я позволю тебе видеться с сыном. Я даже верну тебя в свой дом, не в качестве жены, разумеется. Но мне нужна поломойка, если ты согласна, тогда у тебя есть пять минут, чтобы собрать вещи.

— Лена? Что ты здесь делаешь?
Я подхожу к столу. Мой муж в генеральском кителе сидит рядом с молодой рыжеволосой женщиной. Напротив них — мальчик лет восьми с глазами Игоря и мой сын Кирилл. Они смеются. Они счастливы.
— Это Снежана. И Артем — мой сын, — говорит Игорь. — Ты нужна мне для статуса. А она для души. В этом нет ничего такого.
— Для статуса? — переспрашиваю я. — А я думала, я твоя жена.
— Ты и есть жена. Но Снежану я люблю. Она молодая, веселая. Не то что ты.
Кирилл смотрит на меня и говорит:
— Мам, ну правда, хватит. Снежана классная. А ты просто все усложняешь.
— Завтра я подаю на развод. И заберу все, что мое по закону. А ты, Игорь, узнаешь, каково это — потерять жену, которую считал никем.
Я беру со стола бокал сока и выплескиваю мужу в лицо. Капли стекают по генеральским погонам. В зале тишина. Все знали. Все молчали.

Через два года бывший генерал будет стоять на коленях у ворот моего дома, сжимая в руках розы, и скажет:
— Ты что, меня не ждала?!

Феликс Громов – нападающий хоккейной команды, наследник бизнес-империи и мой ночной кошмар.
Я не искала с ним встреч. Наоборот – обходила стороной. Но одна случайная встреча и секрет, который я не должна была узнать, изменили все.
Теперь у него есть повод быть рядом. А у меня – причина ненавидеть его еще сильнее.

— Мам, только не кричи. Я беременна.
— От кого, солнышко?
— От Серёжи.
Я держу чашку и думаю только о том, что чай остывает.
— Ты понимаешь, что говоришь? Ему сорок семь.
— Я его люблю, мам. Давно люблю.

Семь лет он живёт на мои деньги и называет это кризисом.
А потом дочь говорит то, ради чего всё и было.
— Мам, квартиру надо продать. Она мамина. Моей мамы.
— Что?
— Серёжа мне всё рассказал. Ещё полгода назад. Ты мне не мать.

Он стоит в дверях моей кухни, в моих тапках, и не отводит глаза.
— Не кипятись, Вер. Мы всё поделим по-честному.
— Это моя квартира.
— Это квартира её матери. Ты просто оказалась в завещании. Покупатели придут завтра в одиннадцать, я уже договорился.

Завтра. В одиннадцать. В квартире, где я девятнадцать лет вставала к ней ночью.
Муж говорит: подпиши и живи спокойно.
Дочь говорит: мам, не будь жадной, у меня будет ребёнок.

Никто не спрашивает, почему девятнадцать лет назад Анна написала завещание на меня.
Я знаю ответ.

— Ты в ней дыру прожжешь, — насмешливо отмечает друг. — Так понравилась?
— Кто, больная эта? — повернувшись к нему, лениво усмехаюсь я. — Слежу, чтоб не кинулась просто. Покусает еще. Она же бешеная.

***
Мы не выносим друг друга с самой первой встречи. Она – новенькая в универе. Бойкая, дерзкая, упрямая. Каждое ее слово в мой адрес пропитано ядом. Порой я хочу придушить ее, а порой… прижать к стене и целовать до одури, чтобы она, наконец-то, заткнулась.
И с каждым нашей стычкой второй вариант привлекает меня все больше… Что за дела?