Книги по тегу «очень эмоционально»: ""

Два года Арина хоронила себя заживо — в муке, в тесте, в пустой квартире, где всё ещё пахло погибшим мужем. Пока однажды в баре к её столику не подсел незнакомец, от которого пахло кедром и дымом.

— Ты на меня пялишься. Это невежливо.
— Знаю.
— И не стыдно?
— Нет. Хочу запомнить твоё лицо.

Одна ночь. Без имён. Без обещаний. Он ушёл на рассвете, не оставив даже номера, — а она поняла, что впервые за два года снова хочет жить. И что теперь будет искать его, чего бы это ни стоило.

Опасный. Богатый. Кавказец, за которым тянется прошлое...

Шестьдесят тысяч золотых за Сумеречного дракона. Продать его должна я — точнее, женщина, в чьем теле я очнулась.

Она успела развестись с мужем, запереть его драконий облик в клетке и получить аванс. Сам Рейнар стоит среди гостей и смотрит на меня. Девять лет он целовал это лицо. Теперь ждет, когда я назову следующую цену.

Я отменяю торги.

Покупатель требует исполнить договор, чужие сообщники пытаются заставить меня замолчать, а Рейнар принимает каждое мое доброе слово за очередную уловку бывшей жены.

На Земле я восстанавливала театральные костюмы. Здесь от моего умения работать с тканью зависит, откроется ли его клетка. Придется подпустить меня близко, даже если мое лицо ему ненавистно.

Постепенно он замечает, что я иначе смеюсь, спорю и прикасаюсь к нему. Я жду, когда он перестанет искать во мне бывшую жену. Потому что сама все чаще ищу повод остаться с ним наедине.

«А сейчас ты жирная корова. Тебе всё равно нельзя, а я здоровый мужчина. Мне нужна женщина».
Я сижу перед мужем, придерживая живот обеими руками. Внутри шевелятся наши трое детей. Те самые, ради которых я терпела уколы, проходила ЭКО и верила его обещанию: «Справимся». Теперь он смотрит на меня с отвращением, а я всё ещё жду, что протянет руку. Поможет хотя бы лечь.
Шестой месяц. Боль не даёт мне ходить. Чтобы добраться до ванной, нужен человек, который только что признался в измене. Чтобы уйти от него — силы, которых у меня нет.
Мой муж спасает чужие жизни. Вячеслав Максимович Борисов, заведующий нейрохирургией. Уважаемый врач. Пока я жду его дома, он находит время для молодой любовницы, интерна из своего отделения. Для меня остаются раздражение, попрёки и вопрос: «А ты себя видела?»
Я видела. Огромный живот. Беспомощные ноги. Женщину, которая после этих слов всё равно сказала бы ему спасибо за стакан воды. Но ведь ад кончается, да?

— В этом году наша семья станет больше, — объявляет муж в прямом эфире и кладёт руку на живот моей преемницы.

О его ребёнке я узнаю вместе со всем городом.

Когда я пытаюсь ответить, Олег выключает мой микрофон.

Зря. Резервный лежит под столом.

За один вечер муж лишил меня брака, работы и имени, которое превратил в свой бренд. Теперь он хочет забрать дочь и радиостанцию моего отца — последнее место, где мой голос принадлежит мне.

У меня двадцать девять дней, чтобы спасти станцию. И только один человек способен помочь — Кирилл Лавров.

Моя первая любовь.

Мужчина, который семнадцать лет назад продал нашу общую мечту и исчез.

Я не верю Кириллу. Но слишком хорошо помню, как мы вместе считали секунды тишины перед эфиром.

С ним я могу вернуть себе голос.

Но смогу ли не отдать ему сердце — второй раз?

— Ты красивая, Наталья. Проблема не в тебе.
Я стояла на весах и плакала. Три года брака, каждый день — упрёки, каждый вечер — одиночество в постели. Муж бросил меня на неделю, уехал «развеяться», а я осталась с цифрой, которая говорила: «Ты недостаточно хороша».
Он приехал ночью — свёкор, которого я боялась больше всех. Взял меня за руку, увёл из квартиры, где я задыхалась. Привёз в свой дом, где на кухне уже ждал его друг.
Они не торопили. Не оценивали. Просто показали, каково это — когда тебя хотят такой, какая ты есть. Без условий, без весов, без чувства вины.
Я не должна была оставаться. Но я осталась. И теперь не понимаю, как жила раньше.

— Кому ты нужна, кроме меня, толстая?
Я стояла посреди офиса, а мой муж, пьяный, кричал это при всех. Три года брака, и вот — весь мой мир уместился в одно слово. Толстая. Никому не нужная. Его собственность, которую он не стеснялся унижать на людях.
А потом из кабинета вышел человек, которого я боялась больше всех в фирме. Мой босс. Властный, жёсткий, вдовец, о котором по офису ходили легенды. Он посмотрел на моего мужа так, что тот замолчал. Потом взял меня за руку и сказал два слова, изменившие всё.
— Едем ко мне.
Я не знала, что в его доме живёт брат — такой же опасный, такой же красивый, такой же одинокий

Запущенный мной бумеранг вернулся, намертво затянув петлю на моей шее. Когда земля уходит из-под ног, ты готов ухватиться за любой спасательный круг, даже если этот круг — ледяная, безупречная женщина, превратившая тебя в свою марионетку. Я впервые в жизни наступил на гордость и сдался. Впервые по-настоящему влюбился, не зная, что за уязвимость придется платить самую страшную цену.

— Мам, папа пригласил меня на свою свадьбу.

Через тридцать семь дней мой муж собирается жениться на другой женщине.

Есть только одна проблема: мы все еще женаты. А о том, что наш двадцатилетний брак, оказывается, закончен, я узнаю из свадебного приглашения, которое прислали нашей дочери.

Эдуард уверен, что дальше все будет просто. Быстрый развод. Подпись под уже подготовленным соглашением. И свадьба в назначенный день.

Он все продумал заранее.

Кроме одного — меня.

Я не стану бороться за мужчину, который полтора года жил другой жизнью. Но и делать его ложь удобной, чтобы он спокойно успел к собственной свадьбе, не собираюсь.

Мне сорок один. Вчера я была женой человека, с которым прожила половину жизни. Сегодня впервые должна решить, чего хочу сама.

И именно тогда рядом появляется мужчина, который ничего за меня не решает.

— Я встретил другую, — говорит он и смотрит куда-то мимо моего плеча, — Я ухожу.
Три слова. Всего три, а комната вокруг внезапно становится слишком просторной, стены будто расступились, и я осталась одна посреди пустой квартиры. Ещё минуту назад здесь жила семья, а теперь — только я, чашка остывающего чая и запах жареного лука, ставший вдруг совершенно неуместным.
— Куда уходишь? — глупый вопрос срывается с языка сам, я не успеваю его удержать.
— От тебя. Прости, Вера. Так вышло.
Встаю, иду в ванную медленно, аккуратно, точно несу что-то хрупкое. Достаю из шкафчика полиэтиленовый пакетик, в нём тест. Возвращаюсь на кухню и кладу его на стол рядом с его сложенными руками.
Глеб смотрит на белую полоску долго.
— Это не изменит моего решения, — говорит он и качает головой, точно я предложила невыгодную сделку. — Твоя беременность — твоя проблема. Я сказал об уходе первым. Формально я ничего не знал. Сорри.

Формально.

— Забудь про суд. Или ты его больше не увидишь совсем.
Это сообщение я получила ночью. С фотографией. Мой пятилетний сын спал на чужой кровати, укрытый чужим одеялом, в доме, которого я никогда не видела. Муж похитил его, чтобы заставить меня отказаться от развода.
Я не отказалась.
Я ехала через полстраны, чтобы вернуть сына. Я судилась с человеком, который подделал мою подпись на документах, изменил мне с моей лучшей подругой и распустил слухи на работе. Я собирала доказательства, смотрела ему в глаза в зале суда, слушала, как он кричит, обвиняя меня в том, что я сама во всём виновата.
И когда всё закончилось — суд, развод, переезд — мой сын посмотрел на мужчину, который помог нам выжить, и сказал одно слово, которое изменило всё:
— Пап.