Книги по тегу «разница в возрасте»: ""
Маме срочно нужна операция, а у меня нет денег — только отчаяние и свёкор, который может заплатить за её жизнь.
Роман даёт мне пять миллионов, но взамен требует невозможное: три месяца в его доме, в его власти, с ним и его друзьями.
Я должна ненавидеть их за это, должна бояться, должна мечтать сбежать.
Но чем глубже я падаю в этот запретный долг, тем страшнее понимаю: и я понимаю, меня не просто используют — меня видят, хотят и заставляют снова чувствовать себя желанной женщиной.
Роман даёт мне пять миллионов, но взамен требует невозможное: три месяца в его доме, в его власти, с ним и его друзьями.
Я должна ненавидеть их за это, должна бояться, должна мечтать сбежать.
Но чем глубже я падаю в этот запретный долг, тем страшнее понимаю: и я понимаю, меня не просто используют — меня видят, хотят и заставляют снова чувствовать себя желанной женщиной.
Мне некуда идти, и лучшая подруга предлагает пожить у неё, потому что её отец не против.
Владислав Боярский — сорокапятилетний мужчина с тяжёлым взглядом и дорогими рубашками, который смотрит на меня так, будто я его худшая идея, от которой он всё равно не откажется. Будто я проблема, которую он непременно позволит себе решить.
Я не собиралась играть с огнём и нарушать границы, но у него есть тёмные углы, куда он не пускает даже дочь, а у меня — шрамы, невидимые под одеждой. Мы оба были уверены, что недостойны нормальной жизни, и оба ошибались.
Аня спит за стенкой и пока ни о чём не догадывается, но правда уже дышит нам в затылок. Двадцать дней лета, двадцать дней лжи и двадцать дней, чтобы понять: иногда ты находишь себя, разрушая всё, что было до.
Владислав Боярский — сорокапятилетний мужчина с тяжёлым взглядом и дорогими рубашками, который смотрит на меня так, будто я его худшая идея, от которой он всё равно не откажется. Будто я проблема, которую он непременно позволит себе решить.
Я не собиралась играть с огнём и нарушать границы, но у него есть тёмные углы, куда он не пускает даже дочь, а у меня — шрамы, невидимые под одеждой. Мы оба были уверены, что недостойны нормальной жизни, и оба ошибались.
Аня спит за стенкой и пока ни о чём не догадывается, но правда уже дышит нам в затылок. Двадцать дней лета, двадцать дней лжи и двадцать дней, чтобы понять: иногда ты находишь себя, разрушая всё, что было до.
Она – писательница, привыкшая витать в романтических грёзах.
Он – всемирно известный певец, кумир миллионов.
Одна случайная встреча меняет всё.
Но что это – любовь? Вдохновение? Или опасная графомания чувств, когда сердце начинает писать собственный роман, не спрашивая разрешения у разума?
История о музыке, книгах, случайностях, которые оказываются судьбой, и о том, что настоящие чувства не признают ни возраста, ни расстояния, ни здравого смысла.
Он – всемирно известный певец, кумир миллионов.
Одна случайная встреча меняет всё.
Но что это – любовь? Вдохновение? Или опасная графомания чувств, когда сердце начинает писать собственный роман, не спрашивая разрешения у разума?
История о музыке, книгах, случайностях, которые оказываются судьбой, и о том, что настоящие чувства не признают ни возраста, ни расстояния, ни здравого смысла.
Развод и трудоголизм превратили меня в блеклую версию себя. Я забыла, каково это — хотеть, чувствовать, быть желанной. А в мой день рождения, когда одиночество душит сильнее обычного, мне в руки попадает странный флаер: «Клуб 7 желаний».
Это безумие. Это не для меня. Но я решаюсь.
Семь ночей с незнакомцем в темноте. Семь желаний, которые изменят меня изнутри. Каждая встреча — шаг в пропасть. Каждая ночь — новый рецепт желания.
Я не хотела поддаваться этому искушению, но оно уже взяло надо мной власть.
Это безумие. Это не для меня. Но я решаюсь.
Семь ночей с незнакомцем в темноте. Семь желаний, которые изменят меня изнутри. Каждая встреча — шаг в пропасть. Каждая ночь — новый рецепт желания.
Я не хотела поддаваться этому искушению, но оно уже взяло надо мной власть.
— Вы с ума сошли? Я замужем, Руслан Игоревич! — тяжело дышу, вжимаясь спиной в холодную стену кабинета.
— Я помню, Лиза, — его голос звучит пугающе хрипло. Он делает шаг ближе, лишая меня кислорода. — Я отлично помню. Так же, как и то, что меня ждет изувеченная аварией жена. Но когда я смотрю на тебя, забываю обо всём напрочь; забываю даже, как дышать.
Мы совершаем страшную ошибку. Он — строгий, неприступный профессор, мой начальник, мужчина с тяжелым прошлым и железными принципами. Я — его молодая ассистентка, запертая в золотой клетке брака без любви.
У нас нет права на эту страсть. Его разрывает чувство вины перед единственной любимой женщиной. Мой муж готов уничтожить любого, кто посмеет ко мне прикоснуться. Мы пытались держаться на расстоянии, но один дождливый вечер разрушил все наши «нельзя».
Теперь на кону наши карьеры, семьи и репутация. Но что делать, если самый запретный грех в твоей жизни — это единственное, ради чего стоит жить?
— Я помню, Лиза, — его голос звучит пугающе хрипло. Он делает шаг ближе, лишая меня кислорода. — Я отлично помню. Так же, как и то, что меня ждет изувеченная аварией жена. Но когда я смотрю на тебя, забываю обо всём напрочь; забываю даже, как дышать.
Мы совершаем страшную ошибку. Он — строгий, неприступный профессор, мой начальник, мужчина с тяжелым прошлым и железными принципами. Я — его молодая ассистентка, запертая в золотой клетке брака без любви.
У нас нет права на эту страсть. Его разрывает чувство вины перед единственной любимой женщиной. Мой муж готов уничтожить любого, кто посмеет ко мне прикоснуться. Мы пытались держаться на расстоянии, но один дождливый вечер разрушил все наши «нельзя».
Теперь на кону наши карьеры, семьи и репутация. Но что делать, если самый запретный грех в твоей жизни — это единственное, ради чего стоит жить?
— Ты правда думаешь, что я смогу когда-нибудь простить?
— Я не прошу прощения за сына. Я прошу тебя — дай себе шанс.
— Шанс на что? Снова стать чьей-то игрушкой?
— Нет. Стать той, кого никогда не боялись любить по-настоящему.
— А если я не знаю, как это — быть любимой без боли?
— Тогда мы научим. Не словами. Тем, что ты увидишь в наших глазах, когда проснёшься.
— Но ведь вы двое… вы чужие мне.
— Мы — те, кто не предал. И это главное.
— Я не прошу прощения за сына. Я прошу тебя — дай себе шанс.
— Шанс на что? Снова стать чьей-то игрушкой?
— Нет. Стать той, кого никогда не боялись любить по-настоящему.
— А если я не знаю, как это — быть любимой без боли?
— Тогда мы научим. Не словами. Тем, что ты увидишь в наших глазах, когда проснёшься.
— Но ведь вы двое… вы чужие мне.
— Мы — те, кто не предал. И это главное.
Она хоронит мать — и в тот же день теряет свободу. Три опекуна, три чужих мужчины в особняке за коваными воротами, и завещание, по которому выбирать больше не ей. Но в кабинете отчима есть сейф, а в сейфе — компромат на всех троих.
— Ты не представляешь, во что влезаешь, — говорит Виктор.
— Представляю, — отвечает она. — Я знаю, что вы все сядете.
Она входит в этот дом жертвой. Выходит из-за стола — тем, кого боятся. Три ужина, три исповеди, три мужчины, которые когда-то делили её мать между собой — и теперь один за другим оказываются у её ног. Психологическая эротика без полутонов: власть, ложь длиной в десять лет и правила, которые диктует она.
— Ты не представляешь, во что влезаешь, — говорит Виктор.
— Представляю, — отвечает она. — Я знаю, что вы все сядете.
Она входит в этот дом жертвой. Выходит из-за стола — тем, кого боятся. Три ужина, три исповеди, три мужчины, которые когда-то делили её мать между собой — и теперь один за другим оказываются у её ног. Психологическая эротика без полутонов: власть, ложь длиной в десять лет и правила, которые диктует она.
После предательства мужа из-за неизлечимого диагноза Александра верила только своей трости и собственному таланту. Но когда у нее нагло крадут сценарий, она летит в Москву, чтобы судиться за правду. Эта отчаянная борьба неожиданно открывает ей двери в закрытый и опасный мир K-pop, о котором она даже не мечтала. Ей придется столкнуться с жестоким закулисьем шоу-бизнеса, безумными фанатами и чувствами, от которых она так долго бежала.
– Я стал еще хуже. Если будешь вести себя услужливо, возможно, тебе даже понравится мой нрав, – голос был низким, бархатным, с опасными нотками.
– Я не собираюсь быть твоей послушной падчерицей, – прошептала, сгорая от раздражения, и желания.
– А я и не хочу идеально послушную, – Воронов слегка выпрямился, но руку положил мне на плечо. Тяжелую, горячую ладонь. – Хочу ту, которая будет огрызаться, потом...
......
Я резко повернула голову, наши лица оказались близко, а его глаза были темными, практически черными.
– Мне не послышалось? – уточнила: – Ты серьезно сейчас это сказал?
– Я не собираюсь быть твоей послушной падчерицей, – прошептала, сгорая от раздражения, и желания.
– А я и не хочу идеально послушную, – Воронов слегка выпрямился, но руку положил мне на плечо. Тяжелую, горячую ладонь. – Хочу ту, которая будет огрызаться, потом...
......
Я резко повернула голову, наши лица оказались близко, а его глаза были темными, практически черными.
– Мне не послышалось? – уточнила: – Ты серьезно сейчас это сказал?
Я всегда мечтала о простом женском счастье: через месяц мы должны были пожениться, и я хотела подарить свою невинность любимому человеку в первую брачную ночь. Но судьба распорядилась иначе. Мне пришлось подменить коллегу-переводчицу в деловой поездке, даже не подозревая, что этот контракт изменит всё.
Пригласивший нас шейх не привык слышать слово «нет». Его не волновали мои планы на будущее, моя чистота или мольбы. Он просто взял то, что хотел, сломав мою жизнь и растоптав мечты. Я была уверена, что сумела сбежать навсегда и спрятаться от этого кошмара.
Но спустя год прошлое настигает меня вновь. К чему приведет нас новая встреча?
Пригласивший нас шейх не привык слышать слово «нет». Его не волновали мои планы на будущее, моя чистота или мольбы. Он просто взял то, что хотел, сломав мою жизнь и растоптав мечты. Я была уверена, что сумела сбежать навсегда и спрятаться от этого кошмара.
Но спустя год прошлое настигает меня вновь. К чему приведет нас новая встреча?
Выберите полку для книги