Читать и слушать книги

— Костя, давай поговорим спокойно, — я беру его за руку.
— Не трогай меня! — он отдёргивается. – Мне даже прикосновение твоё неприятно. Ты же теперь не женщина. Ты же просто фантик… Пустышка.
— Костя, что ты такое говоришь? Ты просто хочешь мне сделать больно? Мы с тобой вчера поругались. Но мне просто стало обидно, потому что я лежала там после операции совсем одна, как будто бы у меня нет мужа… У меня даже не было денег добраться домой на такси, меня подвезла знакомая. Просто представь себе, что я чувствовала…
— Оля, не нужно мне тут плакать и давить на жалость. Наш брак уже давно разладился. И последние годы мы жили, считай, ради дочери.
— Костя! У нас же всё с тобой было нормально, разве нет?
— Нет. Открой глаза, любовь давно прошла. Мы жили по привычке. А сейчас, после этой операции… Ты извини, но я даже не представляю, как я с тобой буду спать. Мне противно! А ты тут ещё какие-то права качаешь! Сидела бы тихонько, да молчала.
— Ну что ж, спасибо тебе за честность…

– Говорила мне мама, что ты бесполезная…– взгляд мужа прожигает насквозь, – а я не верил!
– Вообще-то, – встревает врач, – пол ребенка зависит напрямую от отца.
Арслан не обращает на нее внимания. Он не отводит от меня своих презрительных глаз.
– Ты помнишь, что я тебе говорил? Либо сын, либо аборт!
– Тогда мы разводимся, – отвечаю холодно, на что он только улыбается зло.
– У нас не разводятся, Машка.
Не разводятся? Ну что ж, тогда я превращу твою жизнь в ад, дорогой! И посмотрим, насколько тебя хватит…

— Привет, моя хорошая. За тобой опять ещё не пришли? — спрашиваю я, открывая свои объятия.
Чьей бы дочкой не была Ева, ей нужно тепло, и она милая, чудесная девочка.
— Пришли. Но у нас к вам предложение, — звучит мужской голос и вслед за Евой в учительскую входит он – тот кто разбил моё сердце, когда я была ещё совсем юной девушкой.
Не вздрогнуть не получается, и Ева это замечает, прижимается теснее, обнимает за талию, гладит.
— Это хорошее предложение! — успокаивает меня малышка. — Папа хочет предложить вам переехать к нам. Будьте моей мамой, Мария Ивановна!
Что? Куда переехать? К нему? Домой? Что значит мамой?

— Али… Алихан? — вырывается у меня, и я замираю с тряпкой в руке.
Я ведь уборщица в военном санатории, куда, по всей видимости, приехал лечиться после ранения мой изменник-муж?
Пока ещё муж…
Он стоит на костылях, похудевший, осунувшийся, но не выглядит калекой… или травмированным.
И взгляд у него, как прежде, глубокий, тёмный, тяжёлый. Он смотрит на меня, вскидывая удивлённо брови. И с моих глаз перемещается ниже.
Прямо на мой живот.
Богом клянусь, я чувствую, прям слышу, как он мысленно ведёт подсчёт месяцам.
— Что ты тут делаешь? — говорю я.
— Василиса? — голос у него низкий и хриплый. — А что ты тут делаешь?.. Ещё и беременная?

– Собирайся! – рявкает свекровь. Я сажусь на кровать, инстинктивно кладу руку на живот.

– Я… я не понимаю… – голос скрипит. – Что вы… что вы тут делаете?

– Собирайся! – ближе, надвигаясь. – Мы едем на аборт, а потом ты отправляешься на все четыре стороны.

– Что? – выдыхаю. – Какой аборт?

– Дотянула, – Мадина цыкает, демонстрируя осуждение, ее глаза блестят злорадством. – Восемнадцатая неделя… Но ничего! У тебя строгие медицинские показания! – щебечет сладко. – Так что разрешение у нас есть!

– Шамиль сказал, чтобы я сама решала! – голова кружится, но я цепляюсь за эту фразу, как за перекладину. – А он – мой муж.

– Шамиль сегодня женился! – тоненьким голоском сообщает Мадина, и зло улыбается. – Так что он тебе никто! Поняла? – Достаёт телефон, подносит к моему лицу экран. На видео – белые цветы, лица, мулла читает, рядом с ним – Шамиль и девушка, очень красивая, юная, в подвенечном платье.

В торговом центре я вижу её.
Стройную девушку в облегающих джинсах и моём свитере. Я купила его на распродаже, и муж еще неделю читал мне нотации.
Под свитером — моя блузка.
Я судорожно хватаю телефон.
— Что случилось? — спрашивает муж.
— Я только что видела девушку. В моём свитере и моей же блузке.
— Наверное, это Лера. Моя стажёрка.
— Твоя стажёрка ходит в моей одежде?
— У неё на днях случился форс-мажор! — начинает лихорадочно объяснять муж. — Попала утром под дождь, до нитки промокла. Я из дома твое шмотье взял и ей привез. Ненужное. Оно у тебя лежало в шкафу на выброс.
Но я понимаю: это новые вещи, и я никогда бы не убрала их в шкаф с ненужной одеждой.
***
Молодая любовница мужа ходит в моих вещах и ждет от него ребенка. А я оказываюсь на обочине жизни. Старая, бесполезная. Мне 45 лет, и может показаться, что после развода моя жизнь будет кончена.
Но я собираюсь отомстить.
Хочешь войну, Антон?
Хорошо.
Ты её получишь.

— Регина, ты хочешь выпустить пар? Может лучше на надо? — начинает Родион, но я перебиваю.
— Как давно ты крутишь шашни с Наташей?
— У меня с ней ничего нет... — шепчет он
— Врёшь! Это не первая записка! — кричу, швыряя клочок бумаги.
— Регина, все не так... — роняет голову муж.
— Я видела, как она закрывает жалюзи в твоём кабинете. Ты улыбался ей! — голос дрожит от обиды
— Наташа сама тянется... — пытается объяснить он, но я снова не даю.
— А ты поддаёшься! Уходи. Я больше не люблю тебя. — цежу сквозь зубы.
— Регина, колье... — тихо говорит муж протягивая коробку.
— Подаришь ей! — слезы подступают с новой силой.
Дверь хлопает. Я падаю на пол, содрогаясь в рыданиях. Лучше бы я умерла тогда...

- Успокойся, Чертёнок, не нужно драмы!
- Больше не называй меня так! – кричу, захлёбываясь рыданиями. – Как ты мог, Давид?! Как ты мог?
- Тебя устраивала роль моей любовницы, - смотрит жестоко. – Тебя всё устраивало!
- Я не знала, что ты женат!
- Не знала? А теперь вот знаешь! Соглашайся на моё предложение. Мы с Элей усыновим твоего ребёнка!
- Моего?! – задыхаюсь от его чёрствости. – Он наш, Давид! Наш с тобой малыш!
- Только на эти девять месяцев, - холодно заявляет любимый. – А потом я его заберу.

— Почему ты вернулся? — спросила я.
Он немного помолчал.
— Не знаю, — сказал наконец. — Может, хотел посмотреть, остался ли кто-то, кто помнит меня не таким, каким я стал.
— А если никто не остался?
— Тогда уйду снова.
Мы молчали. Вода шевелилась у камней. Я хотела сказать, что помню. Что он всегда был здесь. Но слова не проходили через горло.
— Ты изменилась, — сказал он. — Стала… спокойнее.
— Это не комплимент.
— Это не укор. — Он чуть улыбнулся. — Ты держишь всё при себе. Раньше не умела.
— Раньше не было чего держать.
Секунд десять мира вокруг не существовало. Мы остановились одновременно — как по внутреннему таймеру. Глубоко вздохнули и выдохнули.
— Я хочу, чтобы ты выбирала, — сказал он.
— А если я выберу неправильно?
— Тогда это будет твоё «неправильно».

Устала. Но настроение тут же меняется, когда я слышу веселый, звонкий голос дочки, доносящийся из кухни.
Откладываю портфель, стягиваю резинку с волос, встряхиваю головой. Прочь усталость.
— А чай для холошего настлоения бывает? — спрашивает Настенька, когда подхожу к кухне.
— Конечно. Вкусный, с ягодами, — неожиданно отвечает дочке мужской голос.
Откуда тут мужчина? Мама с Настей собирались пойти на собеседование с няней. Голос незнакомой женщины я была готова услышать, но не мужской.
Ускорившись, вхожу на кухню и замираю.
Мама стоит у окна, волнуется. За столом друг напротив друга сидят Настя и мужчина, который когда-то на меня поспорил.
Отец моей дочери.
— Мам! Я нашла няню. Он будет няней! — заявляет Настя. — Бабушка плотив, но Луслан согласился!
Наши глаза встречаются. Он прекрасно понимает, что за девочка перед ним и злится на меня за то, что молчала.
Но имеет ли он право на претензии?