– Слушай, кисуня, – Муромцев говорит тихо, почти интимно, но в тоне звучит металл. – Я устал, у меня был адский день. Я знаю, как ваш бизнес работает. Сколько тебе накинуть сверху, чтобы мы пропустили эту часть с «я не такая»?
Пазл окончательно складывается. Этот мажор принял меня за эскортницу… и судя по всему, возражения не принимаются…
Паника накрывает меня ледяной волной.
– В-вы не поняли! – мой голос дрожит, срываясь на писк. – Я массажистка! У меня сертификаты есть!
– А резинки у тебя есть? А то у меня только одна пачка на три штуки, – в его глазах вспыхивают ртутные блики.
– Я-я лучше пойду, а вы перезакажете, хорошо? – я стряхиваю его руку, отползая по стене к выходу.
Муромцев ухмыляется ещё шире. Упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы, создавая живую клетку из мышц и наглости.
– Никто никуда не уйдет, пока я не получу то, на что настроился. Тебе ясно?

— А вы, товарищ майор, с таким характером, кроме как командовать, ни на что не годны. Только и умеете, что "отойди", "не мешай". Вон, даже жену удержать не смогли.
Он медленно слезает, шаг за шагом. Я пячусь, пока спина не упирается в стену. Подходит вплотную, нависает скалой, берет меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
— А ты дерзкая, — говорит тихо, и от этого голоса мурашки по коже. — Думаешь, если формы красивые и глаза наивные, то всё прощается?
— Цыплят, которые пищат, — произносит он медленно, вглядываясь в мои глаза, — ястреб клюёт.
– Андрей...
– Что? – Теперь я чувствую его дыхание на своём лице. Горячее, обжигающее.
– Не надо, – шепчу я, хотя сама не знаю, чего именно не надо.
– Надоело твоё кудахтанье, – выдыхает он и впивается в мои губы.

— Мне доложили. Он плохо себя ведет. — Мужчина откидывается в кресле, складывая пальцы домиком. Его движения экономичны, лишены суеты. — Вы считаете, что личная встреча со мной исправит его поведение?
— Я считаю, что его поведение – это крик о помощи. Ему нужны не наказания и не еще одна гувернантка. Ему нужны вы. Ваше время.
— Мое время, Вера Андреевна, стоит очень дорого. Именно оно обеспечивает Марку все, что у него есть. Крышу над головой, эту школу, вашу, к слову, зарплату.
— Он не может есть ваше время на завтрак! Вы – плохой отец, господин Барсов. И пока вы это не поймете, Марк будет несчастным и будет срывать свою боль на окружающих!
— Смело, – мужчина обходит стол и останавливается в двух шагах от меня. Я чувствую запах его одеколона – холодный, с нотками кожи и железа. — Вы так уверены в своих педагогических методах?
— Я верю, что можно попытаться.
— Поскольку вы так принципиальны и так прекрасно разбираетесь в том, что нужно моему сыну… Может, вы и исправите ситуацию?

Он закрывает за нами тяжелую дверь из красного дерева, и звук вечеринки мгновенно превращается в приглушенный гул.
– Я хочу тебя, – говорит он просто, без предисловий. Его руки хватаются за мои плечи, прижимая меня к двери.
– Я сходил с ума, глядя на тебя весь вечер.
Его губы находят мои с такой стремительной жаждой, что у меня перехватывает дыхание. Я отвечаю ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его идеально отглаженную рубашку.
– Алексей... Мы не можем... Там ведь Катя...твоя дочь
– Я знаю, – его голос хриплый. – Но я не могу остановиться.
Одной рукой он отодвигает бретельку моего платья, и его губы приникают к обнаженному плечу. Я закидываю голову, издавая сдавленный стон.

Романтичный сюрприз для любимого оборачивается холодным душем предательства. Застигнутая ливнем у пустого дома, Оля вынуждена просить помощи у его соседа — замкнутого, почти враждебного Жени. Следующие сутки, проведенные в его тихом убежище среди книг, винила и пронзительных фотографий, оказываются странным и целительным перемирием. Но хрупкий мир из тишины и понимания рушится в одно мгновение с ревом двигателя и пьяным хохотом под окном.

Однако рождение хрупкого счастья грубо прерывает возвращение Руслана — пьяного, с другой девушкой и полным презрением к её чувствам. Оля оказывается на разломе. Бежать назад, в привычную боль? Или сделать шаг навстречу человеку, который открыл дверь, но держит своё сердце под замком?

— Вы станете матерью моего ребенка. — Говорит он тихо, но четко.
Я вздрагиваю, но не подаю вида, что шокирована. Он, вероятно, просто переработал. Или спутал меня с кем-то. Я пришла устраиваться на работу, а не становиться матерью.
— Нет, я пришла чтобы…
— Я знаю зачем вы тут. И вы мне подходите.
— Подхожу? Вы же ничего обо мне не знаете. Я на должность помощницы только… — мямлю я.
— Я знаю о вас все. Вы невинны, молоды и здоровы. У вас прекрасная родословная и нет хронических заболеваний.
— Как племенная кобыла… бурчу я, не понимая, всерьез ли этот мужчина говорит мне такие вещи. Может, у миллионеров вообще всегда так? — Но я не согласна! — вспыхиваю наконец. Шутка явно затянулась.
— Меня не интересует то, что вы не согласны. Меня вообще мало что интересует. И ребенок — один из важных этапов моей жизни. А я, Мария, всегда беру то, что хочу! И даже не надейся на искусственные методы, все будет происходить естественным путем!

– Это кто у нас такой пугливый? – мой голос звучит вкрадчиво, ядовито-сладко. – А ведь только что дерзила так красиво. Я прям в тебя поверил...
– Не подходи ко мне, – выдыхает Лидина, и вот оно. Первая нотка страха в ее голосе. Наконец-то.
Я подхожу вплотную, ставлю руку на стену рядом с ее головой, полностью отрезая любой путь к отступлению. Нависаю над ней, вынуждая задрать голову, чтобы смотреть мне в глаза.
– Ну что? – выдыхаю я ей прямо в лицо, чувствуя какой-то сладкий фруктовый запах от рыжеватых гладких волос. – Добегалась?
Молчит, только ее грудь тяжело вздымается под тонким свитером. Та самая, на которую я залип минуту назад.
Но она все еще смотрит на меня. Прям сверлит. С ненавистью, с вызовом.
И это просто дико, бешено заводит.

– Предлагаю сделку, – начинает он без предисловий, его пальцы барабанят по моему идеально чистому столу. – Мы забываем о нашем… мимолётном недоразумении. Полностью и навсегда. Я здесь не для того, чтобы рыться в чужом грязном белье. Я здесь, чтобы работать. А вы, как мне доложили, один из самых ценных моих специалистов.
Я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь найти в них насмешку, но вижу лишь холодную сталь.
– Я всегда была профессионалом, – отвечаю я, и голос дрожит лишь самую малость. – И не собираюсь это менять.
– Прекрасно, – он кивает, и его губы растягиваются в подобие улыбки. – Тогда мы поняли друг друга.
Но «сделка» оказывается фикцией. Его игра начинается в тот же день.

Руки Максима скользят по моей спине, плечам. Я же не могу шелохнуться. Нужно его оттолкнуть, возмутиться тем, что он себе позволяет, но я лишь делаю глубокий вздох. Мне так хочется… Но чего мне хочется? Что я вообще здесь забыла, в доме незнакомца?

Он — хищник, не знающий жалости. Его власть безгранична, а методы — за гранью закона. Я — его случайная добыча, оказавшаяся не в то время и не в том месте.
Сфабрикованное дело, решётка и страх, от которого застывает кровь — таков был мой приговор. Но у судьбы оказался другой сценарий. Громов вытащил меня из ада, только чтобы запереть в своём личном раю, окружённом глухим лесом.
Цена моей свободы — подпись на контракте.
Цена его защиты — я сама.
Он хочет не просто моего тела. Он хочет выжечь моё прошлое, подчинить каждый вздох и убедиться, что я принадлежу ему до последней капли. Я думала, что контракт — это спасение, но это оказался капкан, из которого нет выхода. Потому что хищник никогда не отпускает ту, на чьей шее он уже сомкнул свои пальцы.