Книги в жанре «Мелодрама»
- Ты уверен, что твоя не приедет? - промурлыкала Анжелика.
- Она слишком занята своими детьми, чтобы что-то заподозрить, - хмыкнул Артур, расстёгивая ещё одну пуговицу на её блузке.
Пятнадцать лет. Двое детей. Бесчисленные уступки и компромиссы.
- Своими детьми? - мой голос прозвучал пугающе спокойно.
Артур отпрянул от Анжелики так резко, что ударился о кресло.
- Галя? Что ты здесь... - начал он, лихорадочно поправляя галстук.
- Она слишком занята своими детьми, чтобы что-то заподозрить, - хмыкнул Артур, расстёгивая ещё одну пуговицу на её блузке.
Пятнадцать лет. Двое детей. Бесчисленные уступки и компромиссы.
- Своими детьми? - мой голос прозвучал пугающе спокойно.
Артур отпрянул от Анжелики так резко, что ударился о кресло.
- Галя? Что ты здесь... - начал он, лихорадочно поправляя галстук.
Она молчала слишком долго.
Ради сына. Ради видимости семьи. Ради того, чтобы не разрушить то, что уже давно трещало по швам.
Но однажды он перешёл границу.
Алексей — влиятельный, уважаемый, недосягаемый. С виду — идеальный муж. А дома? Контроль, унижение, психологическое насилие, от которого не остаётся синяков, но лопается душа.
Мирослава — та, о которой говорят: «терпит, значит устраивает». Только она больше не хочет терпеть. И когда она решается говорить — рушится всё: репутация, работа, поддержка друзей… но в этой руине рождается она настоящая.
Это не история мести. Это история женщины, которая перестала быть тенью. Которая не громко, а шаг за шагом, боль за болью — собрала себя заново.
Чтобы помочь другим. Чтобы выбрать себя.
«Измена. Граница боли» — роман о том, как выйти из зависимости, когда тебя заставляют сомневаться в себе. О том, что молчание — не защита. А голос — это сила. Даже если он дрожит.
Ради сына. Ради видимости семьи. Ради того, чтобы не разрушить то, что уже давно трещало по швам.
Но однажды он перешёл границу.
Алексей — влиятельный, уважаемый, недосягаемый. С виду — идеальный муж. А дома? Контроль, унижение, психологическое насилие, от которого не остаётся синяков, но лопается душа.
Мирослава — та, о которой говорят: «терпит, значит устраивает». Только она больше не хочет терпеть. И когда она решается говорить — рушится всё: репутация, работа, поддержка друзей… но в этой руине рождается она настоящая.
Это не история мести. Это история женщины, которая перестала быть тенью. Которая не громко, а шаг за шагом, боль за болью — собрала себя заново.
Чтобы помочь другим. Чтобы выбрать себя.
«Измена. Граница боли» — роман о том, как выйти из зависимости, когда тебя заставляют сомневаться в себе. О том, что молчание — не защита. А голос — это сила. Даже если он дрожит.
- Я так за вас рада, Марин, - с улыбкой произнесла Елена. - Я всегда мечтала стать молодой бабушкой.
- Ты о чем? - нахмурилась Марина, совершенно не понимая, к чему клонит их гостья.
- Ну как же, Алина скоро станет мамой.
Тишина накрыла стол, как удар плиты. Все замерли. Застыли в кадре.
Марина медленно повернулась к дочери. Её губы задрожали:
- Алина… Это правда?
- Мам… Я…
- От кого? - голос Марины хрипел. Он больше напоминал выдох, чем вопрос.
Елена наклонилась вперёд:
- Ну скажи же, Алина. Или, может быть, Игорь ответит вместо тебя?
Тишина. Как набат. Как гробовая плита, под которой скоропостижно погребли брак Елены и ее благоверного мужа - Игоря.
- Ты о чем? - нахмурилась Марина, совершенно не понимая, к чему клонит их гостья.
- Ну как же, Алина скоро станет мамой.
Тишина накрыла стол, как удар плиты. Все замерли. Застыли в кадре.
Марина медленно повернулась к дочери. Её губы задрожали:
- Алина… Это правда?
- Мам… Я…
- От кого? - голос Марины хрипел. Он больше напоминал выдох, чем вопрос.
Елена наклонилась вперёд:
- Ну скажи же, Алина. Или, может быть, Игорь ответит вместо тебя?
Тишина. Как набат. Как гробовая плита, под которой скоропостижно погребли брак Елены и ее благоверного мужа - Игоря.
– Даже не знаю, как сказать... Вчера такой интересный клиент заходил. Я глазам не поверила!
– Кто?
– Твой Максим!
Сердце пропускает удар. Почему Максим был в агентстве недвижимости?
– Может, по работе? У них же новый проект...
– Вот в том-то и дело! – Ирина наклоняется ближе, понижает голос. – Он смотрел дом. Шикарный особняк в "Сосновом бору". Знаешь этот поселок? Там участки от тридцати миллионов.
Тридцать миллионов. Мы ни разу не обсуждали покупку дома. Во всяком случае, я не помню таких разговоров.
– Наверное, для компании. Они же строят коттеджи, нужен демонстрационный...
– Лен, документы он оформлял на физлицо. На себя.
– И это еще не все. – Ирина явно наслаждается моментом. – Карина говорит, он приходил не один. С молоденькой такой блондиночкой!!
– Кто?
– Твой Максим!
Сердце пропускает удар. Почему Максим был в агентстве недвижимости?
– Может, по работе? У них же новый проект...
– Вот в том-то и дело! – Ирина наклоняется ближе, понижает голос. – Он смотрел дом. Шикарный особняк в "Сосновом бору". Знаешь этот поселок? Там участки от тридцати миллионов.
Тридцать миллионов. Мы ни разу не обсуждали покупку дома. Во всяком случае, я не помню таких разговоров.
– Наверное, для компании. Они же строят коттеджи, нужен демонстрационный...
– Лен, документы он оформлял на физлицо. На себя.
– И это еще не все. – Ирина явно наслаждается моментом. – Карина говорит, он приходил не один. С молоденькой такой блондиночкой!!
— Ваши лекалства, больной, — светловолосый мальчуган в медицинском халате деловито протягивает мне блистер но-шпы.
Он важно восседает за рабочим столом моей бывшей, пока его брат-близнец сунет мне под мышку градусник.
— Вы чьи? — задаю резонный вопрос.
Алла сказала, что решила проблему. Справку мне принесла!
— Мамы Аллы, она влач! — мальчишка пытается удержать огромные мамины очки на носу и смешно морщится.
— А папа где? — холодею я.
— На севеле пингвинов лечит! Он не мозет с нами быть!
— Вот как? — разворачиваюсь к двери, где застыла бледная Алла. — Ничего не хочешь мне рассказать? — требую резко.
— Заявление на увольнение у вас на столе! Дети, мы уходим!
— Стоять! — командую я. — Клиника теперь моя, и все в ней тоже мое! Никаких увольнений не будет, пока я не разберусь с тобой и с ними!
Он важно восседает за рабочим столом моей бывшей, пока его брат-близнец сунет мне под мышку градусник.
— Вы чьи? — задаю резонный вопрос.
Алла сказала, что решила проблему. Справку мне принесла!
— Мамы Аллы, она влач! — мальчишка пытается удержать огромные мамины очки на носу и смешно морщится.
— А папа где? — холодею я.
— На севеле пингвинов лечит! Он не мозет с нами быть!
— Вот как? — разворачиваюсь к двери, где застыла бледная Алла. — Ничего не хочешь мне рассказать? — требую резко.
— Заявление на увольнение у вас на столе! Дети, мы уходим!
— Стоять! — командую я. — Клиника теперь моя, и все в ней тоже мое! Никаких увольнений не будет, пока я не разберусь с тобой и с ними!
- Ты единственный, кто может сделать подобную операцию, - выдыхаю шепотом, стараясь не смотреть ему в глаза.
Сколько лет прошло, но мне по-прежнему больно. Настолько же больно рядом с ним, насколько когда-то было счастливо.
- Но у тебя на нее нет денег, - холодно констатирует Васнецов.
Киваю. Наверное, нужно уйти, но знаю, что он позвал не только ради того, чтобы унизить.
Конечно, он теперь богатый успешный и красивый мужчина. А я потеряла все, что у меня было, включая здоровье.
- Я сделаю тебе операцию бесплатно, - разрезает тишину металлический голос моего бывшего мужчины.
Я наконец поднимаю на него глаза.
- И что ты за это хочешь? - спрашиваю.
- Я хочу, чтобы сын, о котором ты столько лет молчала, был со мной.
Сколько лет прошло, но мне по-прежнему больно. Настолько же больно рядом с ним, насколько когда-то было счастливо.
- Но у тебя на нее нет денег, - холодно констатирует Васнецов.
Киваю. Наверное, нужно уйти, но знаю, что он позвал не только ради того, чтобы унизить.
Конечно, он теперь богатый успешный и красивый мужчина. А я потеряла все, что у меня было, включая здоровье.
- Я сделаю тебе операцию бесплатно, - разрезает тишину металлический голос моего бывшего мужчины.
Я наконец поднимаю на него глаза.
- И что ты за это хочешь? - спрашиваю.
- Я хочу, чтобы сын, о котором ты столько лет молчала, был со мной.
– Зоя! – опять крикнул Илья тем самым, игривым, голосом.
Зоя обернулась, придержав полотенце.
– Подарю миску клубники, руку и сердце если на тебе красные трусики! – весело сказал Илья, протягивая через забор тазик с красной, очень красивой ягодой.
– Вот ты совсем дурак, и не лечишься. Пройди диспансеризацию! – крикнула она, и направилась в дом, но тот снова через смех позвал её.
– Бери-бери ягоду, соседка! Варенье сваришь!
Зоя остановилась, поправив наверченное на голове полотенце.
– Сейчас не рабыня перед тобой! – сказала она с интонацией гордой хюррем, погрозила наглому соседу пальцем, а потом развернулась и ушла с высоко поднятой головой.
Зоя обернулась, придержав полотенце.
– Подарю миску клубники, руку и сердце если на тебе красные трусики! – весело сказал Илья, протягивая через забор тазик с красной, очень красивой ягодой.
– Вот ты совсем дурак, и не лечишься. Пройди диспансеризацию! – крикнула она, и направилась в дом, но тот снова через смех позвал её.
– Бери-бери ягоду, соседка! Варенье сваришь!
Зоя остановилась, поправив наверченное на голове полотенце.
– Сейчас не рабыня перед тобой! – сказала она с интонацией гордой хюррем, погрозила наглому соседу пальцем, а потом развернулась и ушла с высоко поднятой головой.
Артём выскочил из ванной, весь мокрый, с полотенцем вокруг пояса:
– Лиза! Ты чего орёшь? Что случилось?
А я стояла и тыкала ему в лицо его чёртов телефон:
– КТО ТАКАЯ НАСТЯ?! КТО?!
Он побледнел так, что стал похож на больничную стену. Глаза забегали:
– Какая ещё Настя? О чём ты?
– ВОТ КАКАЯ! – Я показала ему экран с их мерзкой перепиской. – "ЖДУ ТЕБЯ, ЛЮБИМЫЙ"! ЭТО КТО?!
– Лиза! Ты чего орёшь? Что случилось?
А я стояла и тыкала ему в лицо его чёртов телефон:
– КТО ТАКАЯ НАСТЯ?! КТО?!
Он побледнел так, что стал похож на больничную стену. Глаза забегали:
– Какая ещё Настя? О чём ты?
– ВОТ КАКАЯ! – Я показала ему экран с их мерзкой перепиской. – "ЖДУ ТЕБЯ, ЛЮБИМЫЙ"! ЭТО КТО?!
Яна не любила море. Вернее, раньше, до этой поездки, спонтанной и почти отчаянной.
После громкого хлопка двери и тишины, оставленной мужчиной, с которым она почти построила жизнь, она просто хотела забыться.
Улететь. Исчезнуть. Вернуться уже другой.
Она не верила в курортные романы. Не верила, что за несколько дней можно испытать нечто по-настоящему глубокое. И… снова оказалась права. Потому что то, что произошло с ней и с Алексом, не было курортным романом. Это было больше. Глубже. Больнее. Это была любовь, которая началась с обмана.
Но смогла ли выжить эта любовь?
После громкого хлопка двери и тишины, оставленной мужчиной, с которым она почти построила жизнь, она просто хотела забыться.
Улететь. Исчезнуть. Вернуться уже другой.
Она не верила в курортные романы. Не верила, что за несколько дней можно испытать нечто по-настоящему глубокое. И… снова оказалась права. Потому что то, что произошло с ней и с Алексом, не было курортным романом. Это было больше. Глубже. Больнее. Это была любовь, которая началась с обмана.
Но смогла ли выжить эта любовь?
– Твой Валера не такой идеальный, как ты расписывала! – моя лучшая подруга Инга победно ухмылялась. – Он переспал со мной!
В последнее время Инга сошла с ума. Она всё крутилась вокруг Валеры. И, похоже, докрутилась...
У меня земля ушла из-под ног и мир начал рушиться.
Моя подруга и мой муж, две мои опоры... Такое предательство!
Как же мне дальше быть?
В последнее время Инга сошла с ума. Она всё крутилась вокруг Валеры. И, похоже, докрутилась...
У меня земля ушла из-под ног и мир начал рушиться.
Моя подруга и мой муж, две мои опоры... Такое предательство!
Как же мне дальше быть?
Выберите полку для книги