Читать и слушать книги

Мужчина у внедорожника посмотрел прямо на неё. Кира увидела его лицо — бледное, с тонким шрамом через бровь. И глаза. Пустые, мёртвые глаза.
Она развернулась и побежала. Споткнулась о бордюр, чуть не упала, прижала камеру к груди и рванула вниз, к набережной, к людям, к свету. Сердце колотилось в горле. В ушах шумело. Она не оглядывалась. Но спиной чувствовала — за ней смотрят.
Кира добралась до метро. Села в вагон. Дрожащими руками пролистала снимки на экране камеры. Вот он. Последний кадр. Мужчина, который душил другого. И его лицо. Чёткое, резкое, безжалостное.
Она удалила снимок. Потом подумала. Восстановила из корзины. Спрятала камеру в рюкзак. И вышла на станции «Китай-город», потому что до своей квартиры на Таганке ехать не могла. Не могла сидеть в пустой квартире одна.
Ей нужно было куда-то, где громко. Где люди. Где музыка.

На шестом месяце Вероника узнала правду. Не про угрозы. Про отца. Про его смерть. Про верфь. Про то, что случилось двадцать лет назад.
Даниил рассказал. Сам. Ночью. В его квартире. На Крестовском. Они сидели на диване. Вероника — с округлившимся животом. Даниил — рядом. Рука на её колене. Тёплая. Живая. Настоящая.
— Мой отец не убивал твоего, — сказал он. Тихо. Не оправдываясь. Не доказывая. Просто — говоря. Как факт. Как правду. Которую держал двадцать лет. Которую не мог сказать. Которая жгла. Которая не давала дышать.
Вероника молчала. Смотрела. В серо-стальные глаза. Не холодные. Не стальные. Усталые. Живые. Настоящие. Полные правды, которую он нёс двадцать лет.
— Это был совет директоров. Обеих компаний. Ланских и Волковых. Они хотели объединиться. Твой отец и мой отец были против. Они хотели войны. Конкуренции. Разделения. А совет хотел слияния. И убрал обоих. Твоего отца — на верфи. Моего — в кабинете. Сердце. Не сердце. Яд. Медленный. Тихий. Незаметный.
Вероника молчала. Д

На следующее утро Ксения вышла на крыльцо. В шортах. В майке. С растрёпанными волосами. Босиком. Трава была тёплой. Влажной. Живой.
И увидела его.
Он стоял за забором. На соседнем участке. Высокий. Широкоплечий. В выгоревшей рубашке. В джинсах. В сапогах. Загорелый до темноты. Волосы светлые, выгоревшие на солнце. Щетина. Руки в земле. В мозолях. В шрамах.
Он копал. Лопата входила в землю легко. Уверенно. Как будто это было продолжение его тела. Как будто он родился с лопатой в руках.
Ксения смотрела. Не отводя глаз. Не понимая, почему. Просто — смотрела. На то, как играют мышцы под рубашкой. На то, как солнце лежит на его предплечьях. На то, как он вытирает пот со лба тыльной стороной ладони.
Он поднял голову. Увидел её. Посмотрел. Прищурился. Не удивился. Не улыбнулся. Просто посмотрел. Спокойно. Оценивающе. Как смотрят на что-то новое. Не чужое. Но незнакомое.
— Новая соседка? — спросил он. Голос низкий. Густой. С кубанским мягким выговором. Гэкает. Окает. Живой.
— Ксения!

Через неделю Даниэль нашёл того, кто разгромил мастерскую. Им оказался сын владельца конкурирующего магазина — двадцатитрёхлетний мажор, решивший «проучить выскочку». Камеры соседнего бизнес-центра зафиксировали всё. Заявление было подано, и дело сдвинулось.
Но к тому моменту это уже было не главным. Главным было то, что Даниэль приходил каждый вечер. Садился на высокий стул у окна и смотрел, как Алиса работает. Иногда помогал — держал формы, помешивал ганаш, пробовал и морщился, если было слишком сладко. Она смеялась. Он смеялся в ответ, и от его смеха у неё внутри разливалось тепло, как растопленный шоколад.
В одну из таких ночей, в конце октября, когда за окном шёл первый снег и Пятницкая была пуста, всё случилось.
Алиса закончила последнюю партию трюфелей. Выпрямилась, потянулась, разминая затёкшую спину. Даниэль встал, подошёл сзади. Положил руки ей на плечи. Начал массировать — медленно, сильно, большими пальцами разминая узлы у основания шеи.
— Ты вся каменная, — пробормотал

Музыка сменилась. Стала тише. Глубже. Виолончель тянула одну ноту. Долгую. Стонущую.
— Идёмте, — сказал он. Не вопрос. Его рука скользнула с талии на запястье. Пальцы обхватили. Потянули.
Маргарита пошла. За ним. Через зал. Через толпу. Через арку. В коридор. Тёмный. Тихий. Свечи здесь горели реже. Тени были гуще.
Он остановился у двери. Обитой бархатом. Тёмно-красным. Посмотрел на неё. Сверху вниз. Маска скрывала глаза, но она чувствовала. Его взгляд. Как руки. Как губы.
— Вы можете уйти, — сказал он. Тихо. — В любой момент.
— Я не хочу уходить, — ответила Маргарита. И это была правда. Абсолютная. Обнажённая.
Он открыл дверь. Комната была маленькой. Камин. Кресло. Диван, обитый тёмным шёлком. Свечи на каминной полке. Окно с видом на канал. Луна в воде.
Дверь закрылась. Щелчок замка. Тихий. Но окончательный.
Он повернулся к ней. Медленно. Снял плащ. Бросил на кресло. Под ним — чёрная рубашка. Расстёгнутая на груди. Маргарита видела кожу. Загорелую. Гладкую. Тонкая цепочка на ше

Три года я была чужой в собственном доме. Три года Вадим называл меня серой мышью, изменял, унижал. А в тот вечер он просто поднял на меня руку. И я поняла — хватит.
Я позвонила Александру, своему свёкру. Он забрал меня из ада и отправил на Мальдивы. Я думала, что лечу просто отдохнуть, но на острове меня ждал не только он. Рядом с ним был Роман — его лучший друг. Двое мужчин, которые смотрели на меня не как на вещь, а как на женщину.

Я не планировала влюбляться. Тем более — в них обоих. Но Мальдивы — это не просто отпуск. Это новая жизнь. И когда я вернусь в Москву, я уже не буду той Надей, которую можно ударить. Я буду той, которой можно только принадлежать — по любви, по желанию, по выбору.

Она вернулась в библиотеку через три дня. Не потому что хотела — потому что не могла не вернуться. Книга закончилась, и внутри образовалась пустота, которую нужно было заполнить.
Даниил был там. Сидел за столом у окна, разложив перед собой какие-то записи, и пил кофе. Увидев её, отставил чашку.
— Алиса. Я ждал.
— Вы всех ждёте?
— Нет. Только тех, кому здесь действительно нужно быть. — Он встал, подошёл ближе. От него пахло кофе и чем-то древесным, тёплым. — Как вам первая книга?
— Она... странная. И честная. Слишком честная.
— Правда всегда такая. Неудобная. — Он наклонил голову. — Вы хотите вторую?
— Да.
На этот раз он повёл её вглубь библиотеки, мимо рядов, мимо лестниц, в маленькую комнату за бархатной шторой. Здесь полки были ниже, а книги — тоньше. На стене висела карта Москвы, и на ней — десятки маленьких красных точек.
— Каждая точка — место, где была написана одна из этих историй, — объяснил Даниил. — Квартира на Арбате. Скамейка в Нескучном саду. Номер в гостинице на

Меня зовут Регина Симонова, мне двадцать пять. Я не привыкла полагаться на папины деньги, я сама выгрызла красный диплом экономиста, а затем пришла в семейный бизнес.
Я строила карьеру на фирме отца, доказывая каждый день, что достойна своего места. Но судьба любит бить по самому больному: авария отняла у меня зрение, и весь мой мир погрузился во тьму. Чтобы я не сломалась окончательно, отец нанимает телохранителя, который становится моими глазами. Вот только этим человеком оказывается мой бывший однокурсник — тот, с кем мы когда-то дружили, и кто сейчас откровенно меня ненавидит, и наслаждается моей беспомощностью. Но если он действительно меня презирает — почему его руки так бережно ведут меня, а в голосе проскальзывает тревога?
К чему приведут наши с ним отношения: к любви или к разочарованию? А может, истина, как всегда, где-то посередине, и нам обоим придётся пересмотреть всё, во что мы верили?

Утром третьего дня Даша пришла на пляж Паданг-Паданг. Маленькая бухта, зажатая между скалами, с бирюзовой водой и белым песком. Волны были небольшими, но живыми. Даша сидела на песке, поджав ноги, и смотрела, как сёрферы ловят волну.
— Первый раз?
Она обернулась. Перед ней стоял мужчина. Высокий, загорелый до глубокого бронзового оттенка. Волосы — чёрные, чуть вьющиеся, собраны в короткий хвост. Тело — сухое, жилистое, с рельефными мышцами плеч и пресса. На бёдрах — бордшорты, на плече — доска. Лицо — скуластое, с широким носом и тёмными глазами, в которых плясали смешинки.
— Что? — переспросила Даша.
— Сёрфинг. Первый раз? — он кивнул на доску у своих ног. — Ты сидишь и смотришь так, будто хочешь, но боишься.
Даша рассмеялась.
— Так заметно?
— Очень. Я Ваян. Инструктор. Давай научу. Первый урок бесплатный. Для тех, кто смотрит такими глазами.
Она не знала, почему согласилась. Может, потому что три года не делала ничего просто так. Без цели. Без плана. Просто потому что хочется

История сильной девушки, которая начала новую жизнь в большом, незнакомом городе. Найдет ли она тихую гавань или её жизнь обернется рухнувшими надеждами?

*****
Я укусила его за нижнюю губу.

Виктор отстранился, вытирая тыльной стороной ладони кровь. В его глазах вспыхнуло удивление, а затем — восхищение.
— С характером, — произнёс он, и улыбка стала шире. — Мне это нравится.

— А мне нет, — выплюнула я, хотя колени подкашивались. — Пустите меня.

— Нет. У меня выбор, либо лишить тебя работы, либо сломать в этой комнате. Я выбрал второе — сказал он и снова прижал меня к стене, на этот раз крепче.

Я попыталась оттолкнуть его, но он поймал мои запястья и завёл их над головой, удерживая одной рукой. Другой он начал медленно расстёгивать пуговицы моей блузки.