Книги в жанре «Короткий любовный роман»
БЕСПЛАТНО!
— Ты изменил мне с двумя бабами на этом самом диване! У меня есть видео!
— Твою мать, Инга, что за истерика?! — муж встряхивает меня. — Ты понимаешь, что у меня сделка важная горит? Если я ее просру, то, считай, наш бизнес полетит к чертям собачьим?
— Иди ты со своим бизнесом… со своими бабами в задницу! Я подаю на развод!
Марк хватает меня за руку и грубо выталкивает из своего кабинета.
— Дома поговорим. И забудь о разводе! — захлопывает дверь прямо перед носом.
— Ты изменил мне с двумя бабами на этом самом диване! У меня есть видео!
— Твою мать, Инга, что за истерика?! — муж встряхивает меня. — Ты понимаешь, что у меня сделка важная горит? Если я ее просру, то, считай, наш бизнес полетит к чертям собачьим?
— Иди ты со своим бизнесом… со своими бабами в задницу! Я подаю на развод!
Марк хватает меня за руку и грубо выталкивает из своего кабинета.
— Дома поговорим. И забудь о разводе! — захлопывает дверь прямо перед носом.
🔥БЕСПЛАТНО🔥
– Твой отец отдал тебя. Как плату. Как пешку. Меня не интересуют твои чувства. Меня интересует факт. Ты – моя жена. На бумаге. И по закону этого болота, в котором мы все барахтаемся. И сегодня ночью этот факт станет… осязаемым.
Поднимаю руку и провожу обратной стороной пальцев по ее щеке. Легко, едва касаясь. Ее кожа невероятно мягкая, горячая.
Девушка вздрагивает, как от удара током, и открывает глаза. В них помимо ненависти теперь полная растерянность.
– Боишься? – спрашиваю тихо, почти ласково, и этот контраст пугает, наверное, сильнее любой грубости.
Молчит, судорожно глотая воздух. Грудь вздымается в тесном корсете.
– Ты должна бояться, – продолжаю, отводя руку. – И помнить: ты первая затеяла эту игру. И теперь придется играть до конца. Раздевайся.
– Твой отец отдал тебя. Как плату. Как пешку. Меня не интересуют твои чувства. Меня интересует факт. Ты – моя жена. На бумаге. И по закону этого болота, в котором мы все барахтаемся. И сегодня ночью этот факт станет… осязаемым.
Поднимаю руку и провожу обратной стороной пальцев по ее щеке. Легко, едва касаясь. Ее кожа невероятно мягкая, горячая.
Девушка вздрагивает, как от удара током, и открывает глаза. В них помимо ненависти теперь полная растерянность.
– Боишься? – спрашиваю тихо, почти ласково, и этот контраст пугает, наверное, сильнее любой грубости.
Молчит, судорожно глотая воздух. Грудь вздымается в тесном корсете.
– Ты должна бояться, – продолжаю, отводя руку. – И помнить: ты первая затеяла эту игру. И теперь придется играть до конца. Раздевайся.
Родильная палата пахла стерильностью и страхом. Схватки накатывали всё чаще, боль пульсировала где-то в глубине живота, но настоящая боль пришла не от тела.
— Ты уже едешь? — спросила я тихо, почти шёпотом.
— Не могу, Лена, — ответил он сухо.
— Почему? — слова давались с трудом.
— Я в ЗАГСе.
— В ЗАГСе?.. — я едва не уронила телефон.
— Да. Женюсь.
И тишина. Только гудки в трубке.
Я смотрела в потолок, вспоминая последние три года. Как он стоял на коленях, просил вернуться, уверял, что измена была ошибкой. Как я верила, что любовь всё выдержит, что мы сумеем начать заново. Я позволила ему вернуться. Позволила снова жить вместе, снова называть меня своей.
И вот — сегодня. Он клянется другой женщине в тот самый момент, когда я рожаю его ребёнка. Нашего ребёнка.
Я зажмурилась, чувствуя слёзы...
— Ты уже едешь? — спросила я тихо, почти шёпотом.
— Не могу, Лена, — ответил он сухо.
— Почему? — слова давались с трудом.
— Я в ЗАГСе.
— В ЗАГСе?.. — я едва не уронила телефон.
— Да. Женюсь.
И тишина. Только гудки в трубке.
Я смотрела в потолок, вспоминая последние три года. Как он стоял на коленях, просил вернуться, уверял, что измена была ошибкой. Как я верила, что любовь всё выдержит, что мы сумеем начать заново. Я позволила ему вернуться. Позволила снова жить вместе, снова называть меня своей.
И вот — сегодня. Он клянется другой женщине в тот самый момент, когда я рожаю его ребёнка. Нашего ребёнка.
Я зажмурилась, чувствуя слёзы...
— Вы к кому? — смотрю на незнакомую девчонку.
– Елена, я жду ребёнка, – нагло говорит и протягивает что-то мне. – От вашего мужа.
Я смеюсь — истерически, зло. Вот это шутка.
– Девочка, тебе лет двадцать, и ты явно ошиблась дверью. Развернись и исчезни.
Она качает головой.
– Нет. Его зовут Максим Сергеевич Коршунов. И он обещал уйти к нам. Говорил, что вы для него давно просто привычка. И как только ваш сын женится, он уйдёт.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мой Максим… мой муж…
И тут раздаётся звонок. Это он.
Я отвечаю дрожащими руками:
– Максим… тут пришла девушка… говорит, что ждёт от тебя ребёнка.
В трубке тишина. Потом — короткое:
– Лена, всё правда.
И в этот момент я понимаю: назад дороги уже нет.
– Елена, я жду ребёнка, – нагло говорит и протягивает что-то мне. – От вашего мужа.
Я смеюсь — истерически, зло. Вот это шутка.
– Девочка, тебе лет двадцать, и ты явно ошиблась дверью. Развернись и исчезни.
Она качает головой.
– Нет. Его зовут Максим Сергеевич Коршунов. И он обещал уйти к нам. Говорил, что вы для него давно просто привычка. И как только ваш сын женится, он уйдёт.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мой Максим… мой муж…
И тут раздаётся звонок. Это он.
Я отвечаю дрожащими руками:
– Максим… тут пришла девушка… говорит, что ждёт от тебя ребёнка.
В трубке тишина. Потом — короткое:
– Лена, всё правда.
И в этот момент я понимаю: назад дороги уже нет.
— Это что? — бросаю взгляд на бумаги на столе.
— Согласие на развод, — сухо говорит Влад. — Подпиши.
— Это… шутка такая? — спрашиваю тише, чем хотела. — Или ты вчера перебрал и теперь…
— Я в трезвом уме. Нам пора заканчивать.
— Почему? Мы ведь… ребенка планировали.
— Планировали, — кивает. — Но ребенка все нет. Может, хватит пытаться и мучить себя? Сколько можно, Злата? Не получается у нас.
***
Тогда он мне сказал, что хочет развестись, чтобы построить карьеру, но уже через два дня на моей кухне была другая. Готовила ужин и носила под сердцем ребенка моего мужа.
— Согласие на развод, — сухо говорит Влад. — Подпиши.
— Это… шутка такая? — спрашиваю тише, чем хотела. — Или ты вчера перебрал и теперь…
— Я в трезвом уме. Нам пора заканчивать.
— Почему? Мы ведь… ребенка планировали.
— Планировали, — кивает. — Но ребенка все нет. Может, хватит пытаться и мучить себя? Сколько можно, Злата? Не получается у нас.
***
Тогда он мне сказал, что хочет развестись, чтобы построить карьеру, но уже через два дня на моей кухне была другая. Готовила ужин и носила под сердцем ребенка моего мужа.
— Почему я изменил? А ты себя видела?
Я отшатываюсь, как от пощечины. Встаю напротив небольшого зеркала, что висит в палате. После родов я выгляжу осунувшейся и серой.
— Ты красива, Яся. Очень красива, но ты… словно забыла, что женщина. Ты постоянно в детях, с ними. Я прихожу домой и слышу только о них. А я хочу женщину, понимаешь? Сексуальную, горячую, в откровенном белье.
Спустя семь лет счастливого брака, в котором я родила мужу троих детей, я узнаю, что больше его не интересую. Он жаждет другую, но отказывается разводиться, желая сохранить семью. Семью, в которой ему хорошо с любовницей.
Я отшатываюсь, как от пощечины. Встаю напротив небольшого зеркала, что висит в палате. После родов я выгляжу осунувшейся и серой.
— Ты красива, Яся. Очень красива, но ты… словно забыла, что женщина. Ты постоянно в детях, с ними. Я прихожу домой и слышу только о них. А я хочу женщину, понимаешь? Сексуальную, горячую, в откровенном белье.
Спустя семь лет счастливого брака, в котором я родила мужу троих детей, я узнаю, что больше его не интересую. Он жаждет другую, но отказывается разводиться, желая сохранить семью. Семью, в которой ему хорошо с любовницей.
БЕСПЛАТНО Поддержите "БИБЛИОТЕКОЙ"📘 и "НРАВИТСЯ"❤️ ПОДПИШИТЕСЬ, чтобы не пропустить новинки и акции!
— Да ты мне по гроб жизни обязана! Если бы не я, ты бы со своим отпрыском давно ночевала под забором!
— К-к-как ты так можешь? Он же все слышит. — я еле выдавила из себя слова, закрывая сыну уши.
— А мне плевать! — он усмехнулся, словно наслаждаясь моим страхом. — Во всём виноват он. Да и чего ты ожидала от жизни? Кому нужна баба с прицепом?
Это не в первый раз. Не в десятый. И даже не в сотый. Так прошли мои последние три года. С мужчиной, у которого всегда виноваты мы: я и мой ребенок. Где каждое слово — удар в спину, каждый день — испытание на прочность, и даже собственная мать кивает ему в унисон, будто он спаситель, а не палач.
Я долго терпела. Пока не поняла: если не уйти сейчас, он сломает нас окончательно.
Я сделала этот шаг.
Но в тот момент еще не подозревала, что решившись исправить свою жизнь, я найду спасение в руках того человека, от которого когда-то тоже ушла.
— Да ты мне по гроб жизни обязана! Если бы не я, ты бы со своим отпрыском давно ночевала под забором!
— К-к-как ты так можешь? Он же все слышит. — я еле выдавила из себя слова, закрывая сыну уши.
— А мне плевать! — он усмехнулся, словно наслаждаясь моим страхом. — Во всём виноват он. Да и чего ты ожидала от жизни? Кому нужна баба с прицепом?
Это не в первый раз. Не в десятый. И даже не в сотый. Так прошли мои последние три года. С мужчиной, у которого всегда виноваты мы: я и мой ребенок. Где каждое слово — удар в спину, каждый день — испытание на прочность, и даже собственная мать кивает ему в унисон, будто он спаситель, а не палач.
Я долго терпела. Пока не поняла: если не уйти сейчас, он сломает нас окончательно.
Я сделала этот шаг.
Но в тот момент еще не подозревала, что решившись исправить свою жизнь, я найду спасение в руках того человека, от которого когда-то тоже ушла.
— Что за пугало в моей приёмной?
Мария Мышкина замерла с папкой в руках. Она не специально подслушивала. Дверь в кабинет бывшего директора осталась приоткрытой — на какие-то жалкие два сантиметра, — и низкий, уверенный голос нового босса сложно было не услышать.
— Это Мария Мышкина, секретарь Смелова. — Голос помощника прозвучал тише, но в пустой приёмной было слышно каждое слово. — Проработала пять лет. Отлично справлялась со своими обязанностями. Алексей Петрович просил к ней присмотреться.
— Пять лет? В компании по производству одежды? — Удивился Котов. — И почему она до сих пор так выглядит?
— Это производство мужской одежды, Сергей Александрович. У Смелова, видимо, были не такие строгие требования к внешнему виду персонала… как у вас.
— Теперь это моя компания. Никакой серости и балахонов. Понял?
Мария Мышкина замерла с папкой в руках. Она не специально подслушивала. Дверь в кабинет бывшего директора осталась приоткрытой — на какие-то жалкие два сантиметра, — и низкий, уверенный голос нового босса сложно было не услышать.
— Это Мария Мышкина, секретарь Смелова. — Голос помощника прозвучал тише, но в пустой приёмной было слышно каждое слово. — Проработала пять лет. Отлично справлялась со своими обязанностями. Алексей Петрович просил к ней присмотреться.
— Пять лет? В компании по производству одежды? — Удивился Котов. — И почему она до сих пор так выглядит?
— Это производство мужской одежды, Сергей Александрович. У Смелова, видимо, были не такие строгие требования к внешнему виду персонала… как у вас.
— Теперь это моя компания. Никакой серости и балахонов. Понял?
Она пришла, чтобы уничтожить его.
А осталась, чтобы любить его.
Вероника Лебедева – дерзкая журналистка-расследователь. Её цель – полковник Никита Громов, опасный, властный и чертовски привлекательный командир элитного подразделения. Задание простое: внедриться, собрать доказательства и уничтожить.
Но уже в первую встречу всё пошло не по плану. Один взгляд серых глаз – и тело предаёт её. Один жёсткий поцелуй – и правила игры рушатся. Никита берёт то, что хочет, не спрашивая разрешения. Жёстко. Глубоко. Безжалостно.
В мире, где любовь и предательство ходят по лезвию ножа, она сделает последнюю ставку.
А осталась, чтобы любить его.
Вероника Лебедева – дерзкая журналистка-расследователь. Её цель – полковник Никита Громов, опасный, властный и чертовски привлекательный командир элитного подразделения. Задание простое: внедриться, собрать доказательства и уничтожить.
Но уже в первую встречу всё пошло не по плану. Один взгляд серых глаз – и тело предаёт её. Один жёсткий поцелуй – и правила игры рушатся. Никита берёт то, что хочет, не спрашивая разрешения. Жёстко. Глубоко. Безжалостно.
В мире, где любовь и предательство ходят по лезвию ножа, она сделает последнюю ставку.
– Однажды, – начинает он, и его взгляд уходит куда-то в сторону, в прошлое, – шесть лет назад, мне приснился сон. Я не верю в эту ерунду обычно, но тот сон был... другим. Слишком реальным, слишком ярким, будто я не спал, а жил в какой-то другой параллельной вселенной.
Он замолкает, проводя ладонью по лицу. Я вижу, как дрожат его пальцы.
– Там была ты, такая же, как сейчас: с этими глазами, с этой родинкой у виска. Ты стояла на перроне вокзала, и вокруг был туман. А ты улыбнулась и сказала мне одну фразу, которую я запомнил её дословно. Ты сказала: «Мы скоро встретимся».
По моей спине пробегает холодок. Это странно и нереально, но в его голосе нет ни капли лжи.
– И я проснулся, – продолжает Марат, и его голос становится глубже, напряжённее. – Я не знал твоего имени и не знал, где ты живёшь. Я запомнил только твоё лицо. И это стало моим проклятием.
Он замолкает, проводя ладонью по лицу. Я вижу, как дрожат его пальцы.
– Там была ты, такая же, как сейчас: с этими глазами, с этой родинкой у виска. Ты стояла на перроне вокзала, и вокруг был туман. А ты улыбнулась и сказала мне одну фразу, которую я запомнил её дословно. Ты сказала: «Мы скоро встретимся».
По моей спине пробегает холодок. Это странно и нереально, но в его голосе нет ни капли лжи.
– И я проснулся, – продолжает Марат, и его голос становится глубже, напряжённее. – Я не знал твоего имени и не знал, где ты живёшь. Я запомнил только твоё лицо. И это стало моим проклятием.
Выберите полку для книги