Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-skachat»

– Вы… вы вели себя как ревнивый муж, – прошептала я, пытаясь выкрутиться. – А не как начальник.
Его взгляд скользнул по моему лицу, по запрокинутому подбородку, по дрожащим губам. Ярость в его глазах угасла, сменившись чем-то опасным.
– А если бы я вел себя как начальник, – он наклонился чуть ближе, и его голос стал тихим, глубоким, обволакивающим.…
***
Мой босс – гений игровой индустрии, холодный, безупречный алгоритм без сбоев. Но когда в его компанию попала я — всё изменилось.
Наше притяжение стало ошибкой системы, которую невозможно игнорировать… и последствия этого непредсказуемы…

Зеркало над раковиной было затянуто белёсым паром. А на нём проступали буквы
ОН ТЕБЕ ИЗМЕНЯЕТ
Я стояла голая посреди ванной, с полотенцем в руках, и не могла оторвать глаз. Первая мысль была глупой: это шутка. Какая-то идиотская шутка
Кто стал бы так шутить?
Я медленно взяла телефон с полки. Сфотографировала зеркало, буквы уже начали расплываться по краям. Потом стёрла надпись ладонью.
Села на край ванны и сделала три глубоких вдоха
Правда это или нет, я узнаю. Но не сегодня. Не посреди вечеринки. Сегодня я спущусь вниз, буду улыбаться, буду внимательно смотреть. Кто-то из моего окружения написал эти слова. Кто-то знает то, чего не знаю я
Я встала. Подправила макияж. Надела чёрное платье, плевать, что на день рождения
В зеркале отражалась женщина, которую я узнавала. Спокойная Собранная. Хорошо. Пора возвращаться
Гостиная встретила меня шумом. Ничего не изменилось: те же люди, тот же смех, та же музыка
Никто не заметил, что мир только что треснул полам

– Что с моим ребёнком?!
– Замершая беременность. Аборт – единственный выход. Бороться за плод нет никакого смысла, он нежизнеспособный, – произносит моя сестра-гинеколог.
– Нет. Это какая-то ошибка… – шепчу сквозь слёзы.
– Родная, я думаю, ты понимаешь, что плод необходимо убрать. Замершая беременность – это очень опасно.
– Нет! Не позволю!
Я так долго боролась за право вновь стать мамой. Я три года лила слёзы и молилась Богу. Я не могу так просто взять и сдаться. Я чувствую, что мой малыш жив! С ним всё хорошо!
– Прости, но это ради твоего же блага. Я не могу просто сидеть и смотреть, как моя единственная сестра погибает. Прости…
В следующее мгновение моё правое плечо пронзает острая боль от укола. Картинка перед глазами моментально плывёт.
— Пока ты будешь спать, я сделаю свою работу…

Когда я просыпаюсь после операции, то вижу, как напротив моей постели стоит муж и горячо целует мою сестру… Мерзавка торжествующе смотрит на меня взглядом победительницы!

Однажды он похитил меня, чтобы отомстить моей семье.
А я влюбилась в него. В человека, который должен был меня уничтожить. Но вместо этого… спас.
Наша страсть разожгла войну между семьями. Ужасную, кровопролитную. Мы оба потеряли всё, что у нас было…
Он спас меня, пожертвовав собой.
И отпустил, обрекая на жизнь без него, лишь бы у меня был шанс на счастье.
А теперь, спустя четыре года, он вернулся, чтобы перевернуть мой мир, чтобы снова сделать меня своей.
Но он не знает, что я больше не та наивная девушка, что когда-то полюбила своего врага.
И скоро я выхожу замуж за другого.

— Хорошо. Ты хочешь правды? Ты сама все довела до этого.
— Я? — я слышу, как мой голос ломается.
— Да, ты! Ты как картинка из журнала, в которую нельзя вдохнуть жизнь! А она… она другая. Она — не ты.
Каждое слово, будто нож, врезается в кожу, в мышцы, в кости. Я чувствую, как внутри что‑то умирает.
— Мы разводимся, — говорю я, и сама удивляюсь, как ровно звучат слова.
— Ошибаешься. — Он усмехается. — Ты ничего не получишь.
— Убирайся, — шепчу я.
— С удовольствием. Но учти — война будет грязной. И ты проиграешь.
***
Значит, тебе мало того, что ты сделал со мной, с нашей семьей? Теперь ты хочешь войны, любимый? Но хватит ли у тебя сил победить в ней!?

Он был её самым сильным страхом. А стал – единственным убежищем.
Злата знала, за ней следят. Красные розы, знакомый запах в толпе, ощущение взгляда в спину. Но когда реальная угроза нависла над ней, именно кошмар пришёл на помощь. Он похитил её, чтобы спасти. Теперь она полностью в его власти.

Во власти человека, который сам называет свою любовь – болезнью. Она должна ненавидеть его. Бояться. Но в изоляции, где есть только он и она, страх начинает говорить на языке тотальной защиты, безумной преданности и одержимости, граничащей с обожествлением.
Сбежать? Или позволить этой тёмной, всепоглощающей страсти стать своим новым миром?

История о любви, которая рождается не вопреки страху, а прямо внутри него.

🔥РОМАН ЗАВЕРШЕН🔥
Только не он. Только не сейчас.
Илья стоял у входа. Высокий, в тёмном пальто, собранный, как всегда.
— Вероника, — сказал спокойно.
— Что ты здесь делаешь?
Илья чуть наклонил голову, словно разглядывает вещь: целая она или уже сломана.
— Пришёл за своим сыном.
Я резко вдохнула.
— Ты заблокировал меня три года назад, — сказала я. — После того, как я прислала тебе фото. С подписью. Помнишь? Или ты и это вычеркнул из жизни?
Илья на секунду сжал челюсть. Едва заметно. Но я увидела.
— Я не пришёл оправдываться, — сказал он тихо. — Я пришёл забрать своё.
— Своё? — голос дрогнул. — Ты называешь ребёнка “своим”, когда три года тебя не существовало? Когда я рожала одна? Когда я ночами сидела и слушала, дышит ли он? Когда мать умирала, а я боялась выйти в аптеку, потому что в кошельке было… — я осеклась, потому что горло сжало так, что слова не проходили.
Илья не отвёл взгляд. Он умел держать удар лицом, а потом бить в ответ.

Скромная Эшли Фэрроу из-за всех сил пыталась завоевать внимание человека, которого считала своим спасителем, вытащившим её из ледяной воды пять лет назад. Герцог Виктор Хэтфилд - циник и повеса, видя её тщетные попытки предложил ей научить её искусству обольщения.
Но когда уроки оборачиваются неподдельной страстью, а прошлое раскрывает жестокую правду, Эшли предстоит понять, кого на самом деле она всё это время пыталась рассмотреть сквозь толстые линзы своих очков.

— Спили мне ружье, чтобы обрез стал, — она развернула то, что принесла бережно укутанным как дитя в покрывало. — Вороны повадились к сыроварне летать. Ружье охотничье тяжелое для моих рук, отцовское еще.

С каштановых волос женщины капнул подтаявший снег. И вся она, будто сейчас растает, растопиться от горя и невыносимого пекла обиды в груди.

— Маринка, ты меня под статью не подводи! Не то я не знаю, что мужик у тебя загулял в городе. Ты че удумала? Детей сиротами оставить хочешь? — слесарь нахмурил брови, утирая руки ветошью, испачканные мазутом.

Слух о том, что Семенов сбежал из семьи быстро распространилась по селу.

— Пусть гуляет. Я с ним... Разведусь, — Марья любовно погладила древко рукояти. — Так поможешь или языком только чесать умеешь? — она полезла в карман и вынула свернутую заготовленную купюру. — Ворон нужно только стрелять, иначе заклюют.

«Подашь на развод — я тебя так оболью грязью, что детей отнимут. Посадят за что-нибудь. Будешь молчать и делать, что говорят».

Есения верила ему одиннадцать лет. Верила, что у него — власть, связи, возможность уничтожить. Верила и молчала. Одиннадцать лет она была «мартышкой», «истеричкой», удобной женой, которая молчит и терпит. Спасала себя его же страхом.

А он просто врал.

31 декабря она застает мужа в их постели. В их общем доме. А он, даже не прикрываясь, бросает: «Убирайся отсюда. Проваливай домой, пока я вежливо прошу». Его любовница лениво улыбается: «Саш, успокой свою истеричку».