Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «russkie-lyubovnye-romany»

Я гнала машину по набережной. Мне было плевать на камеры, на спидометр, на правила. Я хотела просто уехать. Уехать от этого города, от этого дома, от этого лица в зеркале заднего вида, которое смотрит на меня заплаканными глазами и которое я больше не узнаю. Кто эта женщина? Где моя непоколебимая уверенность в том, что у меня идеальный брак? Где та Дина, которая утром наносила макияж с холодной профессиональной отстраненностью, зная, что ее лицо — это ее визитная карточка, ее оружие? Оружие разбито.

От автора: ❤️ЭКСКЛЮЗИВНО НА ЛМ❤️

Остро, эмоционально
Чувства на разрыв
ХЭ

Добавляйте историю в библиотеку 📖,
ставьте звёздочку ⭐, пишите комментарии.

Анна, под воздействием сильнодействующих препаратов, подмешанных её парнем Игорем, садится за руль, чтобы сбежать от него и его друзей. В состоянии помрачения сознания она сбивает на дороге Елену — девушка впадает в кому.

Брат пострадавшей, Максим Громов, одержимый жаждой мести, похищает Анну прямо из‑под стражи и запирает в своём загородном доме, заставляя служить ему

— Что это.
— Соглашение о разводе. Я всё подготовил сам, чтобы тебе не пришлось бегать по юристам и нервничать.
Он намазывал тост маслом, и нож скользил ровно, без единой заминки, и эта ровность была страшнее любого крика. Я смотрела на его руку, на знакомые пальцы, на обручальное кольцо, которое он, оказывается, ещё не снял, и думала, что вот сейчас он намажет тост, откусит и будет жевать, как будто ничего.
Он откусил. И стал жевать.
Я смотрела, как он ест, спокойно, методично, и думала про наши завтраки.
— Тебе достаётся квартира на Мосфильмовской. Хорошая квартира, ты её любишь. Деньги переведу на твой счёт в течение недели, сумма приличная, тебе хватит надолго. Машину оставляй себе, переоформим.
— Даниил.
— Марина, давай без сцен. Мы взрослые люди.

Год назад я сбежала от мужа. Оставила квартиру, работу, город. Купила этот маленький дом на краю деревни на последние деньги. Нашла удалённую работу бухгалтером. И начала жить заново.

Жить для себя.
Есть, что я хочу. Не считать калории. Не стыдиться своего тела. Ходить купаться на речку голой, чувствуя абсолютное счастье.
Пока не встретила ЕГО, генерала в отставке….

— Марат, у меня завтра УЗИ в десять, ты обещал...

— Юля. - Одно слово, и в нем - все. Усталость от меня. Раздражение мной. Скука, которая тяжелее ненависти, потому что ненависть - это хотя бы чувство, а скука - это когда человек для тебя перестал существовать, но еще не успел исчезнуть физически. - Я тебе что, таксист? Вызови Яндекс. Или пешком дойди, тебе полезно.

Он бросил трубку. Не попрощался - потому что прощаются с людьми, а я давно перестала быть для него человеком. Я стала функцией. Жена-функция: готовит, убирает, молчит, носит его ребенка и не отсвечивает.

— Что Маратик? - Свекровь уже расставляла тарелки - две. Всегда две. Для Марата она ставила третью, но для меня - никогда: я ела потом, после них, как прислуга в дореволюционном имении, которую терпят, потому что она знает, где лежит серебро.

— Задерживается. Операция.

— Ну конечно. - Тамара Геннадьевна села за стол, расправила салфетку на коленях и посмотрела на меня с тем выражением фальшивого сочувствия,

— Слушай, Аня... — он цедит слова с тем самым фирменным пренебрежением, с которым обычно отчитывает нерадивых курьеров. — Только давай без сцен, ладно? Сама виновата. Нечего было возвращаться без предупреждения и врываться в спальню.
Я делаю несколько шагов вглубь комнаты. Не к нему. К туалетному столику. Мой взгляд цепляется за тяжёлую вазу из дымчатого муранского стекла. Мы покупали её в Венеции, в узкой лавке у воды, в наш медовый месяц.
— Я виновата? — эхом отзываюсь я, и собственный голос звучит чужим, очень тихим.
— Ну а кто? — он уже почти полностью вернулся в себя; голос крепнет, набирает металл. — Что такого-то произошло? Это просто физиология, ничего личного. Так что выдохни, успокойся и хватит разводить здесь драму на ровном месте.
Мои пальцы мягко ложатся на прохладное стекло. Я обхватываю узкое горлышко вазы.
— Драму? — уголки моих губ медленно ползут вверх. — Милый. Я ещё и не начинала.

💙🤍💙 КНИГА ЗАВЕРШЕНА! 💙🤍💙 ТОЛЬКО СЕГОДНЯ СВЕРХНИЗКАЯ ЦЕНА💙🤍💙

— Ты изменил мне… с моей собственной сестрой?! В годовщину нашей свадьбы?! — коробка с тортом выпала из моих рук.

Муж лишь цинично ухмыльнулся, застегивая брюки на нашей постели: — А чего ты ждала, Вера? Посмотри на себя. Секс с тобой — это как свинью обнимать. Ложишься и думаешь, как бы под салом не задохнуться.

Из кухни величественно выплыла свекровь с чашкой чая: — Конечно изменил! Сколько можно такую корову терпеть? Радуйся, что мой сын-эстет вообще на тебя, тумбочку, три года потерял!

Сестра нагло потянулась в постели, прикрывая голые плечи: — Твой бизнес и эта квартира теперь официально наши, сестренка. Ты сама подписала генеральную доверенность. Проваливай.

Бывшая свекровь швырнула мне под ноги мокрую тряпку и указала на дверь: — Твои вещи уже в мусорных пакетах на улице. Пошла вон в свою грязь, нищая корова!

Они отобрали у меня всё. Вышвырнули в домашних тапочках прямо под ледяной дождь.

- Юль, ну оставайся, - услышала я обхаживающий голос мужа. - Серьёзно! Янка только через два дня прилетает, куда ты торопишься?
- Неудобно как-то...
- Что неудобно? Не в первый же раз! Оставайся, я с утра омлет сделаю.
- Ого! Ты и омлет умеешь? - женский голос засмеялся. - Раз уж ты зашёл с омлета, то отказаться не могу.
Я сразу узнала и этот голос и этот смех, потому что слышала их сотни раз, если не больше: на своей кухне, в динамике своего телефона, на прошедшем недавно дне рождения.
Это была Юлька Некрасова - подруга, с которой мы познакомились ещё на первом курсе, двадцать лет назад, и с тех пор были неразлучны.
Та, которой я всегда помогала, чем могла.
Та, которую я вытащила практически за уши из депрессии после её кошмарного развода.
Та, которая каждый раз повторяла мне: “Янка, женская солидарность сильнее любых обстоятельств!”

«Ты ему не пара», — сказал мне отец моего парня.
А потом забрал меня себе.

Я ненавидела его. Ненавидела за то, как он смотрел на меня. За то, как спокойно сказал сыну: «Привези её ко мне».
За то, как потом прижимал меня к столу в своём кабинете и шептал: «Он бы так не сделал».

Я сопротивлялась. Плакала. Пыталась убежать. Но он не давал мне выбора. Каждый раз, когда я говорила «ненавижу», он лишь сильнее сжимал меня и тихо приказывал: «Повтори. Чтобы я был уверен, что ты действительно хочешь от меня уйти».

Я повторяла. И каждый раз врала всё хуже.

— Аслан, почему она на сцене?
Муж даже не смотрит на меня. Только поправляет манжет и улыбается гостям.
— Зарема, замолчи. Сегодня важный вечер.
Важный. Для него. Для Сабины. Для всех, кто хлопает, пока мой муж благодарит молодую помощницу за проект, который три года строился на моём терпении.
А потом я слышу за приоткрытой дверью:
— Она подпишет? — спрашивает Сабина.
— Подпишет, — спокойно отвечает Аслан. — Зарема всегда подписывает то, что я даю.
Вот так я узнаю, что муж решил забрать не только мою жизнь. Он хочет забрать бабушкину чайную и землю у дороги — единственное место, которое не принадлежит его фамилии.
Родные требуют молчать. Дочь боится потерять отцовские деньги. Сын не понимает, почему мама вдруг разрушила семью. А город уже шепчет: « Женщина позор вынесла на люди».
Только я больше не буду тихой женой, которую можно предать, унизить и заставить подписать бумаги.
Я докажу Аслану: честь женщины не лежит в кармане мужа.