Книги в жанре «Романтическая эротика. СЛР» по тегу «ochen-emotsionalno»

Как дополнение к контракту, который был слишком важен для моего мужа, Арсений Волков потребовал меня! На одну ночь!
И мой муж согласился!
Продал меня как вещь.
Вот только Захар не понял, кому именно он уступил свою жену на ночь.
Арсений Волков появился здесь не просто так, и ночь со мной это только начало его мести за мое предательство в прошлом!
Знаю, он теперь все разрушит, растопчет, сломает, но я готова ему это позволить, потому что все еще его люблю...

— Я разделась! – кричу из-за ширмы.
— Отлично! Может выйдешь?
Что я делаю?! Страх, стыд и любопытство смешались во мне в дурманящем коктейле. Делаю шаг, потом второй и выхожу. Рукой прикрываюсь. Тело покрывается гусиной кожей. Поднимаюсь на подиум, под свет разных ламп.
— Теперь опусти руки, дай себе расслабиться.
— Я…
— Не можешь? Тогда давай помогу.
Он берет свой свитер спереди и снимает его. Босые ноги, серые штаны, пояс которых спущен слишком низко. Мощные плечи, сильные руки, кубики пресса, доходящие до спрятанного внутрь пупка.
— Так лучше? – тихий шепот его губ, голубой океан глаз. Мне становится жарко.
— Да…
Глеб берет меня за руки и разводит их. Я послушна как пластилин.
— Мне нужны эмоции. Дашь их мне? – Он проводит одним пальцем вдоль ключицы. Меня бросает в дрожь, которая табуном мурашек несется по мне вниз.
— Да…

— Ты должна сделать аборт, — бросил он и отпустил ее, отойдя в сторону.
— Как аборт? — дрогнувшим голосом прошептала она. — Герман, это ведь...
— Лена, ты меня прекрасно слышала. Аборт.
— А если я не соглашусь?
Их глаза встретились. В ее голубых стояли слезы и плескалось отчаяние. В его черных сверкала холодная решимость.
— Согласишься, — безапелляционно ответил он.
— Но почему, Герман? Почему? — она кинулась к нему. — Милый, почему?
— Потому что ребенка быть не должно.
— Но я хочу его родить!
— Тогда выбирай: я или он.

Три года Лена была идеальной любовницей: не звонила первой, не устраивала сцен, не нарушала правил. Герман с самого начала сказал: «Секс и больше ничего». Но когда она узнаёт о беременности, её мир рушится. Он ставит ультиматум: ребёнок или он. Лена выбирает жизнь — и исчезает.
Но спустя семь месяцев судьба снова их столкнёт.
Это история о любви, которая сильнее страха. О выборе, который определит всё.

Молох. Скиф. Чистюля. Они самые настоящие звери. Грешники. Свободные, всевластные, всесильные. Хищники, в которых не осталось ничего человеческого. В их глазах нет света, в их черных сердцах давно нет жалости, в их порочных душах нет места чувствам.
Любовь – их самое страшное наказание. Она сильного делает слабым, неприкасаемого – уязвимым, бесстрашного наделяет страхами.
Любовь может поработить даже самую свободную душу.
Накажем наших грешников любовью?

Чистюля был уверен, что любовь никогда не станет частью его жизни. Ему была чужда сама мысль, что он может потерять от кого-то голову. Ни одна женщина не сумеет завладеть его чувствами, душой и разумом настолько, что ему захочется создать семью.

В тексте присутствуют сцены эротического характера, нецензурная лексика и сцены насилия.

Произведение является художественным вымыслом, носит развлекательный характер и соответствует требованиям законодательства РФ.

— Вы понимаете, кого беретесь защищать?
Понимаю.
— И вас это не пугает?
Смотрю на него и ненавижу собственную реакцию.
Сорок два года. Холодный взгляд. Тёмный костюм. Мужчина, рядом с которым воздух становится тяжелее.
Артём Северов.
Криминальный авторитет, которого половина Москвы боится даже шёпотом называть по фамилии.
— Я ваш адвокат, — говорю спокойно. — Остальное не имеет значения.
Он молчит секунду. Потом едва заметно усмехается.
— Имеет.
Меня зовут Лера Званцева. Двадцать семь лет, красный диплом и первое дело, которое может уничтожить мою карьеру.
Проблема в том, что Северов знает обо мне слишком много.
Больше, чем должен.
Больше, чем знаю я сама.
Включая правду о моём отце, исчезнувшем восемнадцать лет назад.
Правду, которую он знал всё это время.
Я должна защищать его в суде.
Он не должен смотреть на меня так, будто уже решил, что я принадлежу ему.
Но между нами слишком много тайн, слишком много напряжения и слишком мало шансов остаться в рамках закона.

– Я ненавижу тебя, каждой клеточкой своего организма, но ты сделаешь все так, как сказали наши отцы. Поняла меня, ущербная?
– Взаимно, урод! Теперь ты разрушил мою жизнь до конца. Стер все в прах. Ненавижу тебя всей душой! Всем сердцем!
– Я разрушил? – усмехается Витман, запускает пальцы в мои волосы и грубо тянет, вынуждая поднять голову. – Это ты разрушила мою. Затащила в свой склизкий, болотистый ад.
– Никакой свадьбы не будет! Я скорее себе пальцы все переломаю, чем что-то подпишу!
***
Я стала свидетельницей драки Злата с каким-то парнем. После неё именно я почему-то стала его личной мишенью.
А потом меня притащили к нему на день рождения – в качестве подарка. Я чудом выжила, но самое страшное случилось позже: видео всплыло в интернет.
Чтобы замять скандал, родители объявили нас парой и заставили готовиться к свадьбе.
Вот только как жить рядом, если мы ненавидим друг друга до дрожи?

Я всегда была правильной девочкой. Золотая медаль, бюджет, учёба на первом месте и никаких богатеньких мальчиков, от которых мама всю жизнь учила держаться подальше.
И всё шло по плану, пока ко мне не начал клеиться Демьян Савельев.
Красивый. Наглый. Богатый. Хоккеист и один из тех мажоров, которым достаточно улыбнуться, чтобы любая девушка забыла собственное имя.
Любая, кроме меня.

-В камеру эту тварь! К тридцати мужикам! Она убила своего мужа и заслуживает самых страшных мучений, грешница! — каждое слово следователя как камень на моей шее...
Я задыхаюсь в отчаянии: это была самооборона! Мой муж пытался изнасиловать мою мать!
Но насилия, оказывается, не было. Паззл сложился: все эти месяцы мои мать и муж были любовниками. На Кавказе проще назвать меня психопаткой и убийцей, чем признать такой грех.
В первую же кошмарную ночь в тюрьме, когда меня осудили на страшную смерть без суда, я встречаю самого Сатану — Бекхана Раисова. Он спасает меня от тридцати голодных зэков.
Но не чтобы отпустить. Теперь я его рабыня…
Есть еще кое- что… Когда он смотрит на меня, в его глазах бездна, где прячется страшная тайна. Попытаться разгадать? Или она погубит меня, стоит лишь приблизиться?

— Если ты не уснёшь... — он делает паузу. — Максимум месяц. Мозг перегреется. Откажет, как процессор без охлаждения. Сначала галлюцинации, потом потеря сознания, потом кома. И всё.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Я не плачу. Я вою.
— Тихо, — говорит он. Не кричит. Голос низкий, жесткий, режущий. — Слезы здесь не помогут.
— Я... я умру? — шепчу я. — Дамир Рашидович, я правда умру?
Он наклоняется ко мне. Берёт моё лицо в ладони. Сильно. До боли. Заставляет смотреть в глаза.
— Ты умрёшь, — говорит он. — Если будешь сидеть и рыдать. Если не сделаешь то, что я скажу. Если будешь спорить. Но ты не будешь спорить. Поняла?
— Что я должна делать?
— Ко мне. Ты переезжаешь ко мне.

— Не выходи из дома без меня.
— А если захочу воздухом подышать?
— Выйдешь — найду. Это не просьба, Лиса. Здесь не город. Заблудишься — я даже труп не сразу найду.
Я вздыхаю и киваю. А через три часа, дождавшись темноты, всё равно выскальзываю через чёрный ход. В лес. Босиком. Свободная.
Он находит меня через десять минут. Без единого слова закидывает на плечо и несёт обратно. Садит на диван, бросает полено в камин и говорит, не повышая голоса:
— Ещё раз выйдешь без меня — запру в подвале. Там миленько. Только пауки.
Я смотрю на него, растрёпанная, злая. И вдруг выдыхаю:
— А ты псих. Симпатичный, но псих.
Он смеётся впервые за год. Коротко, хрипло. Глаза становятся почти живыми. И меня это дико смущает...