Книги в жанре «Короткий любовный роман»

— Мы приняли решение прервать протокол, — Алина пододвинула ко мне золотую ручку. — Ставь подпись. Плод дефектный. Он проживет от силы неделю в реанимации, захлебываясь пеной. Мы за это платили? За твои истерики?

— Кирилл, — я посмотрела прямо в глаза бывшего мужа. — Ты тоже этого хочешь?

Он отвел взгляд в угол стола:

— Ника… Алина права. Зачем мучить существо, обреченное на смерть? Против генетики не попрешь.

— Он жив, Кирилл! Он толкается каждое утро!

— Хватит! — прикрикнула Алина. — Биологически ты ему никто! Мы заказчики, мы родители.

— Я не подпишу.

— Думаешь шантажировать нас? — Алина резко встала. — Надеялась родить калеку, потом тянуть с Кирилла алименты? Мы разорвем договор! Ты останешься с больным ублюдком в своей нищей однушке без копейки денег!

— Разрывайте.

Кирилл опешил:

— Ника, все расходы лягут на тебя. Тебе придется оформлять отказника в роддоме.

— Я не буду оформлять отказника.

— В смысле? — прищурилась Алина.

— Я рожу его. И ост

В Щёлково раньше работала крупная ткацкая фабрика, сейчас часть цехов закрыта, часть перепрофилирована, но в архиве остались альбомы с узорами. Она — текстильный дизайнер, хочет «вернуть старый мотив», чтобы сделать коллекцию «о городе, который помнит свои нити». Он — архивариус, тихий, педантичный, знает каждый альбом и не любит, когда «берут ради моды». Она приходит с идеей «сделать современный принт по старым эскизам», он вздыхает: «Эти узоры не для футболок. Они для больших полотен». Дальше начинается почти детективная история: в альбоме не хватает одного листа, и они пытаются восстановить мотив по обрывкам, по фото, по воспоминаниям бывших ткачих. В какой-то момент она предлагает не копировать, а «пересказать» узор: сделать его полупрозрачным, будто он проступает сквозь ткань...

Она — молодая кружевница из Вологды, дерзкая и быстрая: её изделия берут на выставки, но старожилы ворчат: «Слишком смело, слишком современно». Он — мастер-мужчина в редкой для этого ремесла роли: делает тончайшие узоры, но держится отстранённо и всех поправляет: «Коклюшки не терпят суеты». Их сталкивает городской конкурс: нужно за 48 часов создать панно «Город над рекой» в технике Вологодского кружева. Она хочет сделать его воздушным, почти прозрачным, он настаивает на плотной, «вечной» структуре. Начинается настоящая дуэль: она ставит таймер и вяжет под рок-музыку в наушниках, он работает в полной тишине, будто читает кружево как книгу. В какой-то момент у неё ломается одна из коклюшек, а он, вместо язвительного «я же говорил», молча протягивает свою запасную. Дальше они не соревнуются, а дополняют друг друга: её лёгкость и его плотность создают узор, который выглядит как рассвет над рекой — будто туман и солнце одновременно...

Марина Огнева держит маленький тренажерный зал «Атлант», доставшийся ей от отца, и готова бороться за него с целой сетевой корпорацией, которая присматривается к зданию. Артём Ковалёв приходит туда инкогнито — с заданием оценить объект перед поглощением, а уходит совсем другим человеком. Роман о том, что доверие приходится нарабатывать так же, как силу: постепенно, честно и без права на срыв техники.

Я продавала вязаные покрывала на рынке и мечтала о собственной мастерской. Но однажды у моего прилавка остановился граф Адриан Блэквуд — молодой, красивый и слишком щедрый для случайного покупателя.
Он предложил мне работу в своём поместье. Я согласилась, даже не подозревая, как трудно будет помнить о положении горничной, когда хозяин смотрит на тебя так, словно вы остались одни во всём мире.
Подаренное платье. Приглашение на бал. Поцелуй, после которого невозможно уснуть.
Только в Блэквуд-Холле по ночам запирают двери, слуги молчат о странных звуках, а граф прячет руки под чёрными перчатками. И чем ближе я к нему становлюсь, тем сильнее он боится моего прикосновения.
Я хочу верить, что он выбрал меня сердцем. Но, возможно, с самого начала ему была нужна сила, о которой я сама ничего не знала.
Меня зовут Эвелин Харт. И прежде чем доверить графу своё сердце, мне придётся узнать, кого он скрывает под человеческим обличьем.

— Я отец этого мальчика, Влада? — его шепот режет слух страшнее крика. — Отвечай глядя в глаза.

— У него нет отца! В графе прочерк! Ты сдох для нас три года назад в Милане!

Тимур делает шаг вплотную, прижимая меня к холодной кафельной стене.

— Прочерк, значит? Завтра сюда приедет независимая лаборатория. ДНК-тест определит родство за сутки. И если Лев мой сын... ты ответишь за каждый день его жизни без меня.

Его пальцы вздергивают мой подбородок. Кожа горит огнем.

— Я защищаю своего ребенка от чужого мужика.

— Чужого? Когда ты стонала подо мной на простынях, я был чужим?

Пощечина раскалывает тишину. След на его скуле наливается багрянцем.

— Спроси у своей матери, сколько стоил мой аборт, Любимов! Куда делись полтора миллиона с твоей итальянской карты!

Он отшатывается, будто получил пулю в упор.

— Какой аборт?.. Какие деньги?.. Ты с ума сошла?

— Ты сводишь меня с ума, Лиза, — хрипло прошептал он, и его ладони легли на дерево по обе стороны от моей головы. — Я сорок пять лет жил по правилам. Но когда ты смотришь на меня так, как на прошлой неделе за ужином… мне хочется нарушить каждое из них.

— Вадим… — я едва могла дышать, глядя на его приближающиеся губы. — Это неправильно. Ты лучший друг моего отца.

— Знаю, — его голос упал до едва различимого шепота, и его пальцы медленно, собственнически перетекли с дерева на мою талию, притягивая меня вплотную к своему горячему телу. — Но прямо сейчас мне на это плевать.

Нас поженили по расчету – выгодная сделка для наших родителей. Вся моя беззаботная холостяцкая жизнь рухнула, ведь приходилось думать о репутации. Я и думал. Теперь приходилось уже тайком выбираться по ночам в клуб с друзьями, чтобы совсем не зачахнуть от скуки. А молчаливый ангелок и не сдавал своего муженька.

Наш брак был фикцией, и так продолжалось пару месяцев. Мы не мешали друг другу, не донимали. И меня полностью устраивал такой расклад. Пока однажды я не оступился. Впервые после свадьбы я изменил ей. Именно изменил, ибо, несмотря ни на что, она оставалась моей женой. И с этого момента начался мой персональный ад.

#немая девушка

#дерзкий герой и бабник в прошлом

#чувство вины

История будет короткой, но эмоциональной и интересной ❤️‍🩹Приятного чтения❤️

— Ты специально? Решила забеременеть сейчас. Думаешь, это меня остановит?
— Ты серьезно? У нас будет ребенок.
— У тебя будет ребенок.

Две полоски на тесте. Две полоски — и вся жизнь Алисы переворачивается. Она мчится к мужу, чтобы сообщить о беременности, а находит его в кабинете с лучшей подругой. В руках — коробка с дорогими часами, подарок на годовщину. В кармане его пиджака — чек на браслет с сапфирами, который она никогда не получала.

— Ты предлагаешь мне пойти к нему на панель? Продать меня решил?

— Помолчи, — рычит Семён. — Какая панель? Жить будешь барыней. В особняке, на шелковых простынях. Жрать ананасы с икрой. А взамен он закрывает всю мою расписку. С процентами, со штрафами. И матери твоей на кардиологию подкинет. Ей операция нужна, забыла? Или пусть здесь загнется на диване от приступа?

Я вскакиваю с места. Стул с грохотом валится назад, ударяясь об облезлую тумбу.

— Мама! — кричу я, хватая ее за иссохшие, ледяные плечи. — Скажи ему! Скажи, что он бредит! Мама, посмотри на меня!

Вера медленно поднимает затуманенные, воспаленные глаза. В них нет гнева. Нет сопротивления. Только бездонная, липкая муть слабости и вины.

— Агаточка... — еле слышно сипит она сухими, потрескавшимися губами. — Ну а как нам быть? Сама подумай... Семёна ведь убьют. И нас по миру пустят. За долги отберут квартиру. На улице окажемся. А ты молодая... красивая. Перетерпишь. Ты же сильная девочка. Справишься.