Книги по тегу «запретные отношения»: ""
— Я хочу съесть тебя всю, девочка, — выдохнул свёкор, решительно наступая.
— О, похоже, у нас тут намечается дегустация поинтереснее шашлыка… — заметил нас его друг, уверенно подходя ближе.
— Так-так-так, — протянул второй друг свёкра, и на его лице расплылась хищная ухмылка. — Я, значит, там с шашлыками у огня потею, а вы уже вовсю пробуете самое вкусное? Слегка возмущен отсутствием командного духа!
После жаркого утра на даче со свёкром и его друзьями настало время шашлыков, но вместо вкусного мяса они посчитали, что самое вкусное блюдо — это я. Мне бы бежать, но стоит ли, когда под мужскими взглядами я действительно чувствую себя самой аппетитной и привлекательной женщиной?
— О, похоже, у нас тут намечается дегустация поинтереснее шашлыка… — заметил нас его друг, уверенно подходя ближе.
— Так-так-так, — протянул второй друг свёкра, и на его лице расплылась хищная ухмылка. — Я, значит, там с шашлыками у огня потею, а вы уже вовсю пробуете самое вкусное? Слегка возмущен отсутствием командного духа!
После жаркого утра на даче со свёкром и его друзьями настало время шашлыков, но вместо вкусного мяса они посчитали, что самое вкусное блюдо — это я. Мне бы бежать, но стоит ли, когда под мужскими взглядами я действительно чувствую себя самой аппетитной и привлекательной женщиной?
Отец проиграл её в карты — и теперь она должна мужчине, который не повышает голос, потому что в этом нет нужды. У неё отняли выбор. Но не желание выбирать.
«— Ты не боишься меня, — сказал он. — Это странно. Все боятся.
— Боюсь, — сказала я. — Но не показываю.
— Почему?
— Потому что покажу — выиграешь».
Три мужчины в одном доме. Один долг, который нельзя вернуть деньгами. И женщина, которая училась не бояться — а потом решила: если её нельзя спасти, она спасёт себя сама. Власть, тишина и подчинение как выбор, а не поражение — жёсткая эротика о том, что тело может согласиться раньше разума, а разум всё равно найдёт способ победить.
«— Ты не боишься меня, — сказал он. — Это странно. Все боятся.
— Боюсь, — сказала я. — Но не показываю.
— Почему?
— Потому что покажу — выиграешь».
Три мужчины в одном доме. Один долг, который нельзя вернуть деньгами. И женщина, которая училась не бояться — а потом решила: если её нельзя спасти, она спасёт себя сама. Власть, тишина и подчинение как выбор, а не поражение — жёсткая эротика о том, что тело может согласиться раньше разума, а разум всё равно найдёт способ победить.
Она уверена, что он предал её. Он уверен, что потерял её навсегда. Пока Дан строит жизнь с нуля, Лика хранит тайну, способную изменить всё. Но иногда одной встречи достаточно, чтобы прошлое вновь вспыхнуло, а любовь потребовала второго шанса.
Три года Нина была невидимкой в собственном браке. Потом отец мужа позвал её позировать — и её тело впервые начали видеть по-настоящему.
— Замёрзла?
— На улице минус двадцать, — ответила я.
— Я не об этом спросил.
— Ты замёрзла внутри, — сказал он. — Снаружи это неважно.
Студия, пахнущая скипидаром и глиной, становится единственным местом, где Нина перестаёт прятать руки. Художник и скульптор учат её смотреть на себя чужими глазами — и заодно превращают тихую домохозяйку в женщину, которая наконец решается уйти. Чувственный, откровенный роман о выборе между привычной пустотой и опасной, живой правдой о себе.
— Замёрзла?
— На улице минус двадцать, — ответила я.
— Я не об этом спросил.
— Ты замёрзла внутри, — сказал он. — Снаружи это неважно.
Студия, пахнущая скипидаром и глиной, становится единственным местом, где Нина перестаёт прятать руки. Художник и скульптор учат её смотреть на себя чужими глазами — и заодно превращают тихую домохозяйку в женщину, которая наконец решается уйти. Чувственный, откровенный роман о выборе между привычной пустотой и опасной, живой правдой о себе.
Я должна была стать женой. Но вместо алтаря оказалась на берегу моря — с тремя властными мужчинами. Они смотрят на меня так, что становится жарко даже без солнца. Каждый из них хочет завладеть моим телом. А я не прочь отомстить своему бывшему. Кажется, этот отдых будет ну очень жарким.
Стандартный медосмотр. Просто поставить печать в санитарную книжку.
Чувствую себя загнанной лошадью и в этом состоянии захожу в кабинет. Там они. Врачи, которые не только проведут осмотр и бегло глянут на анализы, но и станут мои спасением.
Горячие, пылкие доктора, которые раскроют во мне женщину и покажут, на что способно мое тело.
С головой в омут с чертями в белых халатах!
Чувствую себя загнанной лошадью и в этом состоянии захожу в кабинет. Там они. Врачи, которые не только проведут осмотр и бегло глянут на анализы, но и станут мои спасением.
Горячие, пылкие доктора, которые раскроют во мне женщину и покажут, на что способно мое тело.
С головой в омут с чертями в белых халатах!
Она хоронит мать — и в тот же день теряет свободу. Три опекуна, три чужих мужчины в особняке за коваными воротами, и завещание, по которому выбирать больше не ей. Но в кабинете отчима есть сейф, а в сейфе — компромат на всех троих.
— Ты не представляешь, во что влезаешь, — говорит Виктор.
— Представляю, — отвечает она. — Я знаю, что вы все сядете.
Она входит в этот дом жертвой. Выходит из-за стола — тем, кого боятся. Три ужина, три исповеди, три мужчины, которые когда-то делили её мать между собой — и теперь один за другим оказываются у её ног. Психологическая эротика без полутонов: власть, ложь длиной в десять лет и правила, которые диктует она.
— Ты не представляешь, во что влезаешь, — говорит Виктор.
— Представляю, — отвечает она. — Я знаю, что вы все сядете.
Она входит в этот дом жертвой. Выходит из-за стола — тем, кого боятся. Три ужина, три исповеди, три мужчины, которые когда-то делили её мать между собой — и теперь один за другим оказываются у её ног. Психологическая эротика без полутонов: власть, ложь длиной в десять лет и правила, которые диктует она.
Поход в поликлинику за справками окончился крайне неожиданно. Их трое, они мои лечащие врачи. Больше, чем просто врачи, и лечат тело они крайне нестандартными путями.
Осмотр в шесть рук плавно переезжает на квартиру. Там от приличий точно не останется и следа.
Осмотр в шесть рук плавно переезжает на квартиру. Там от приличий точно не останется и следа.
Пенни знала, что не должна была впускать Джаза в свою жизнь. Она — аристократка с расписанной свадьбой, он — баскетболист, живущий страстью и игрой. Но после той первой, безумной ночи она не может забыть его рук, его губ, его голоса, шепчущего её имя.
Когда он появляется на пороге без приглашения — мокрый, злой после поражения и жаждущий её, — Пенни понимает: это не случайность. Это выбор. Их второй акт.
Они договариваются ни на что не рассчитывать. Но можно ли остановиться, если с каждым разом хочется всё больше?
Когда он появляется на пороге без приглашения — мокрый, злой после поражения и жаждущий её, — Пенни понимает: это не случайность. Это выбор. Их второй акт.
Они договариваются ни на что не рассчитывать. Но можно ли остановиться, если с каждым разом хочется всё больше?
Смерть пахнет лавандой, формалином и страхом.
Меня нашли в багажнике три недели назад. Теперь мой пульс — единственный живой звук в Институте благородных покойниц.
Для них я — опасная аномалия. Для него — идеальный инструмент.
Граф Амос Орманд мертв уже два столетия. Когда он смотрит на меня, воздух замерзает, а по его венам течет жидкий азот.
В Академии завелся серийный убийца: студентки угасают, их кровь сворачивается прямо в сосудах. Совет слеп, мертвые не умеют читать следы на плоти. Но это умею я.
Чтобы найти маньяка, мне придется вскрывать курсанток под присмотром графа. Чтобы выжить самой — пустить его мертвый эфир по своим венам. Каждый раз, когда наши тела соприкасаются, моя живая плоть плавит его вечность, а его холод вымораживает меня. Буквально.
Мы — химическая ошибка системы. Экзотермическая реакция, которая взорвет замок изнутри. Инквизиция ищет повод вырвать мой позвоночник, пока Директор застегивает пуговицы на моей ночной рубашке холодными пальцами.
Меня нашли в багажнике три недели назад. Теперь мой пульс — единственный живой звук в Институте благородных покойниц.
Для них я — опасная аномалия. Для него — идеальный инструмент.
Граф Амос Орманд мертв уже два столетия. Когда он смотрит на меня, воздух замерзает, а по его венам течет жидкий азот.
В Академии завелся серийный убийца: студентки угасают, их кровь сворачивается прямо в сосудах. Совет слеп, мертвые не умеют читать следы на плоти. Но это умею я.
Чтобы найти маньяка, мне придется вскрывать курсанток под присмотром графа. Чтобы выжить самой — пустить его мертвый эфир по своим венам. Каждый раз, когда наши тела соприкасаются, моя живая плоть плавит его вечность, а его холод вымораживает меня. Буквально.
Мы — химическая ошибка системы. Экзотермическая реакция, которая взорвет замок изнутри. Инквизиция ищет повод вырвать мой позвоночник, пока Директор застегивает пуговицы на моей ночной рубашке холодными пальцами.
Выберите полку для книги