Книги по тегу «нежная героиня»: ""
— Это неправда, — выговариваю с трудом. — Этого не может быть.
— Может. — Она кладёт ладонь на живот, спокойно и привычно. — Мы с Владом вместе уже полгода. Он снимает мне квартиру.
— Нет!
— Я не со зла, Катя, — говорит она, и смотрит на меня с такой жалостью, что мне хочется вцепиться ногтями в ее холеное спокойное лицо. — Просто мне скоро рожать. Я подумала… так будет честнее. Чтобы вы не узнали последней.
Смотрю на её живот и не могу отвести взгляд.
Четыре месяца. Значит, всё началось ещё в конце зимы. Пока я жила и ничего не подозревала. Пока ждала его по вечерам, встречала с работы, готовила ужины на двоих. Пока он обнимал меня, перебирал мои волосы, шептал на ухо всякие глупости. Пока наши ночи оставались такими же жаркими, как в первый год.
— Может. — Она кладёт ладонь на живот, спокойно и привычно. — Мы с Владом вместе уже полгода. Он снимает мне квартиру.
— Нет!
— Я не со зла, Катя, — говорит она, и смотрит на меня с такой жалостью, что мне хочется вцепиться ногтями в ее холеное спокойное лицо. — Просто мне скоро рожать. Я подумала… так будет честнее. Чтобы вы не узнали последней.
Смотрю на её живот и не могу отвести взгляд.
Четыре месяца. Значит, всё началось ещё в конце зимы. Пока я жила и ничего не подозревала. Пока ждала его по вечерам, встречала с работы, готовила ужины на двоих. Пока он обнимал меня, перебирал мои волосы, шептал на ухо всякие глупости. Пока наши ночи оставались такими же жаркими, как в первый год.
Если человека больше нет в твоей жизни, то нужно научиться обходиться без него, оставить воспоминания в прошлом и открыть для себя новый мир.
Мир, где есть место счастью, но я не могу... Не могу, потому что, когда собралась забыть, он снова ворвался в мою жизнь... Чёртов татуированный демон вернулся из ада и заставил сердце кровоточить...
Мир, где есть место счастью, но я не могу... Не могу, потому что, когда собралась забыть, он снова ворвался в мою жизнь... Чёртов татуированный демон вернулся из ада и заставил сердце кровоточить...
Тысячелетие назад маги ценой своих жизней заточили порождение хаоса, воздвигнув на месте его тюрьмы Завесу и разделив мир на две части — магическую и обычную. Теперь Завеса исчезает. Зло пробудилось. Только троим под силу остановить его — ведь так гласит пророчество. Они ещё не знают, что их судьбы были предрешены задолго до рождения. Один из них уже во тьме. Другой не помнит своего прошлого. И только одна способна зажечь свет, который уничтожит древнее зло. Но хватит ли ей сил, когда надежда столкнётся с предательством, а любовь — со смертью? Как спасти мир и не потерять себя — когда враг близко, а тот, кому доверяешь, может оказаться совсем не тем, кем кажется?
Иногда спасение худшее из проклятий.
Мать, которая никогда не держала дочь на руках.
Древнее создание, нарушившее все правила, чтобы их спасти.
Их дочь — живое доказательство преступления против древнего Кодекса.
Их дом — убежище, где пахнет молоком, кровью и надеждой.
Чтобы защитить своё хрупкое счастье, им придётся обмануть законы охотников и природы. Смогут ли они стать семьёй в мире, где у одиночек больше шансов на выживание?
Мать, которая никогда не держала дочь на руках.
Древнее создание, нарушившее все правила, чтобы их спасти.
Их дочь — живое доказательство преступления против древнего Кодекса.
Их дом — убежище, где пахнет молоком, кровью и надеждой.
Чтобы защитить своё хрупкое счастье, им придётся обмануть законы охотников и природы. Смогут ли они стать семьёй в мире, где у одиночек больше шансов на выживание?
Успешный бизнесмен, у которого на носу свадьба, вдруг находит на крыльце люльку с младенцем. В записке какая-то незнакомка утверждает, что это его дочь! Но такого не может быть, ведь он верен своей невесте уже несколько лет! Тогда почему тест ДНК показывает результат почти 100%?
Синева его глаз и пугала, и завораживала одновременно, равно как и интригующая улыбка, спрятанная в уголках совершенных губ. Ей казалось, что она обманывается и придумывает себе несуществующее: «Этот эльф как-то по-особенному касается меня...»
Впереди ее ждал бал-маскарад, выгодное замужество и привилегии высшего сословия. Но новогодняя ночь полна неожиданностей.
Он — самый желанный эльф королевства, владелец крепостного театра и публичного дома. Ей бы отвернуться от него, не вспоминать, да и ему не на что рассчитывать, ведь разница между сословиями — в пропасть. Однако сердце не выбирает по расчету.
Впереди ее ждал бал-маскарад, выгодное замужество и привилегии высшего сословия. Но новогодняя ночь полна неожиданностей.
Он — самый желанный эльф королевства, владелец крепостного театра и публичного дома. Ей бы отвернуться от него, не вспоминать, да и ему не на что рассчитывать, ведь разница между сословиями — в пропасть. Однако сердце не выбирает по расчету.
Он уставился на моё тело так, будто увидел что-то невероятное. Я сидела перед ним и чувствовала, как краска заливает щёки. Не от стыда — от того, как он смотрел. Так смотрят на произведение искусства. Так смотрят на чудо.
— Боже мой, Настя, — выдохнул он и провёл ладонью по моему плечу, по ключице, по груди поверх лифчика. Его пальцы чуть подрагивали — не от неуверенности, а от переизбытка чувств. — Ты... Ты даже не понимаешь, какая ты красивая.
— Я понимаю, Рома— сказала я, и это была правда: я научилась принимать своё тело, любить его, считать красивым. Но то, как это слово прозвучало из его уст — «красивая» — было чем-то новым. Словно он не просто констатировал факт, а вкладывал в него что-то ещё — восхищение, благоговение, почти молитву.
— Боже мой, Настя, — выдохнул он и провёл ладонью по моему плечу, по ключице, по груди поверх лифчика. Его пальцы чуть подрагивали — не от неуверенности, а от переизбытка чувств. — Ты... Ты даже не понимаешь, какая ты красивая.
— Я понимаю, Рома— сказала я, и это была правда: я научилась принимать своё тело, любить его, считать красивым. Но то, как это слово прозвучало из его уст — «красивая» — было чем-то новым. Словно он не просто констатировал факт, а вкладывал в него что-то ещё — восхищение, благоговение, почти молитву.
Он поклялся отомстить за своего друга. Теперь он играет роль послушного пса отъявленного злодея, чтоб в нужный момент нанести удар. А ещё у него есть тайна, ради которой он должен вернуться даже из самого Ада.
«Девушка, вы огурцы покупать будете или замуж за них собрались?» — раздался скрипучий голос за спиной. Я перевела взгляд на свои руки и поняла, что уже секунд пятнадцать поглаживаю овощ большим пальцем, изучая его контуры с профессионализмом хирурга.
Я трогаю огурцы так, как не трогала мужчину последние три года.
Меня зовут Женя Ветрова. Я пластический хирург, который разучился чувствовать.
Отпуск на Бали. Случайная встреча. Он — серфер, похудевший на шестьдесят килограммов. Его тело — результат чужой работы, а шрамы он носит как боевые награды.
От раздражения до пожара — один шаг. Но курортный роман имеет свойство заканчиваться. И когда реальность врывается в тропический рай, мне придется решить, что страшнее: вернуться в привычную стерильность или впервые позволить себе быть живой — несовершенной, уязвимой, настоящей.
«Обнажая шрамы» — история о том, что настоящая близость начинается там, где тело перестает быть объектом.
Я трогаю огурцы так, как не трогала мужчину последние три года.
Меня зовут Женя Ветрова. Я пластический хирург, который разучился чувствовать.
Отпуск на Бали. Случайная встреча. Он — серфер, похудевший на шестьдесят килограммов. Его тело — результат чужой работы, а шрамы он носит как боевые награды.
От раздражения до пожара — один шаг. Но курортный роман имеет свойство заканчиваться. И когда реальность врывается в тропический рай, мне придется решить, что страшнее: вернуться в привычную стерильность или впервые позволить себе быть живой — несовершенной, уязвимой, настоящей.
«Обнажая шрамы» — история о том, что настоящая близость начинается там, где тело перестает быть объектом.
Он — генерал, убийца её отца, холодный монстр с серыми глазами.
Она — его пленница, дочь врага, единственная, кого он не может убить.
Между ними ненависть, острая как клинок.
Но в темноте подземелья ненависть становится телом, становится прикосновением, становится тем, что нельзя назвать ничем, кроме как: одержимость.
Пять лет он смотрел издалека. Теперь он обладает ею.
Она — его пленница, дочь врага, единственная, кого он не может убить.
Между ними ненависть, острая как клинок.
Но в темноте подземелья ненависть становится телом, становится прикосновением, становится тем, что нельзя назвать ничем, кроме как: одержимость.
Пять лет он смотрел издалека. Теперь он обладает ею.
Выберите полку для книги