Книги по тегу «очень эмоционально»: ""
- Если она тебе так нравится - забирай. Я предпочитаю женщин раза в три, а то и в четыре меньше.
- Ты что, Баранов? Хочешь, чтобы Алевтина меня раздавила? - Друг мужа ржет и добавляет: - Ну разве что только на разок. И то я буду сверху.
Супруг и его приятель сидят в саду в компании моей свекрови. И не видят меня, зато я их - отчетливо.
- Вот вроде про жену так нехорошо говорить, - произносит с привычной ленцой Тамара Александровна. - Но Аля заслужила! Как так можно было разожраться, я не понимаю! Бросай ее, Вадик. Нечего тебе рядом с ней жизнь свою губить.
На следующее утро муж собирался объявить, что разводится, но я его опередила. Сообщила, что мы расстаемся, потому что теперь я - модель плюс сайз и мне не до семейной жизни.
Я не стала худеть ему в угоду…
… а через пару месяцев он сам захотел ко мне вернуться.
- Ты что, Баранов? Хочешь, чтобы Алевтина меня раздавила? - Друг мужа ржет и добавляет: - Ну разве что только на разок. И то я буду сверху.
Супруг и его приятель сидят в саду в компании моей свекрови. И не видят меня, зато я их - отчетливо.
- Вот вроде про жену так нехорошо говорить, - произносит с привычной ленцой Тамара Александровна. - Но Аля заслужила! Как так можно было разожраться, я не понимаю! Бросай ее, Вадик. Нечего тебе рядом с ней жизнь свою губить.
На следующее утро муж собирался объявить, что разводится, но я его опередила. Сообщила, что мы расстаемся, потому что теперь я - модель плюс сайз и мне не до семейной жизни.
Я не стала худеть ему в угоду…
… а через пару месяцев он сам захотел ко мне вернуться.
В дом Максима я пришла с поддельными документами и одной целью — найти файлы, спасти мать. Холодный, скрытный хозяин особняка привык контролировать всё вокруг. Между нами стояла стена лжи.
Но в кабинете меня встретил портрет его погибшей жены. Моё собственное лицо. Та же родинка, те же глаза. Он говорил о ней с болью, которую нельзя сыграть. А настоящим чудовищем оказался Борис — он убил Анну и держал мою мать в своей клинике.
Я должна была украсть его тайны. Он не должен был мне верить.
— Я знаю, кто ты, — однажды сказал Максим, положив передо мной флешку и тогда изменилось все...
Но в кабинете меня встретил портрет его погибшей жены. Моё собственное лицо. Та же родинка, те же глаза. Он говорил о ней с болью, которую нельзя сыграть. А настоящим чудовищем оказался Борис — он убил Анну и держал мою мать в своей клинике.
Я должна была украсть его тайны. Он не должен был мне верить.
— Я знаю, кто ты, — однажды сказал Максим, положив передо мной флешку и тогда изменилось все...
— Сколько? — его голос звучит ровно, без тени сочувствия. Каждая буква словно отчеканена из стали.
— Что «сколько»? — я отступаю на шаг в душной гримерной, прижимая футляр со скрипкой к груди, как щит.
— Сколько тебе нужно денег, чтобы решить проблему, из-за которой у тебя трясутся руки? Я умею читать сообщения на экранах телефонов. Тебе нужны деньги на операцию бабушки. Мне — твое время на ближайшие полтора года.
— Я не продаюсь, господин Гордов. Если вы рассчитываете, что я стану вашей очередной игрушкой, то…
— Ты мне нужна не для этого, — в его ледяных серых глазах проскальзывает жесткая усмешка. — Мне нужно, чтобы ты сыграла роль моей идеальной невесты, а затем и законной жены.
— Что «сколько»? — я отступаю на шаг в душной гримерной, прижимая футляр со скрипкой к груди, как щит.
— Сколько тебе нужно денег, чтобы решить проблему, из-за которой у тебя трясутся руки? Я умею читать сообщения на экранах телефонов. Тебе нужны деньги на операцию бабушки. Мне — твое время на ближайшие полтора года.
— Я не продаюсь, господин Гордов. Если вы рассчитываете, что я стану вашей очередной игрушкой, то…
— Ты мне нужна не для этого, — в его ледяных серых глазах проскальзывает жесткая усмешка. — Мне нужно, чтобы ты сыграла роль моей идеальной невесты, а затем и законной жены.
Три года Нина была невидимкой в собственном браке. Потом отец мужа позвал её позировать — и её тело впервые начали видеть по-настоящему.
— Замёрзла?
— На улице минус двадцать, — ответила я.
— Я не об этом спросил.
— Ты замёрзла внутри, — сказал он. — Снаружи это неважно.
Студия, пахнущая скипидаром и глиной, становится единственным местом, где Нина перестаёт прятать руки. Художник и скульптор учат её смотреть на себя чужими глазами — и заодно превращают тихую домохозяйку в женщину, которая наконец решается уйти. Чувственный, откровенный роман о выборе между привычной пустотой и опасной, живой правдой о себе.
— Замёрзла?
— На улице минус двадцать, — ответила я.
— Я не об этом спросил.
— Ты замёрзла внутри, — сказал он. — Снаружи это неважно.
Студия, пахнущая скипидаром и глиной, становится единственным местом, где Нина перестаёт прятать руки. Художник и скульптор учат её смотреть на себя чужими глазами — и заодно превращают тихую домохозяйку в женщину, которая наконец решается уйти. Чувственный, откровенный роман о выборе между привычной пустотой и опасной, живой правдой о себе.
— Дамир… Мне нужна помощь.
— Я знаю. И мне нужна ответная услуга.
Внутри всё похолодело. Что я могла дать обеспеченному мужчине с тёмным прошлым, другу моего отца?
— Какая услуга?
— Мне нужна жена, — сказал он, и я подумала, что ослышалась.
— Что?
— Мне нужна жена. Для бизнеса. Я предлагаю тебе контракт. Год брака. Я оплачиваю все расходы — операцию, лечение, жильё. Ты живёшь в моём доме, сопровождаешь меня на мероприятия, играешь роль. Всё по договору. Никаких чувств, никаких обязательств. Через год мы разводимся, и ты свободна.
«Никаких чувств», — сказал он тогда. А совсем скоро привёл меня в свой кабинет… И вовсе не для деловых переговоров.
— Я знаю. И мне нужна ответная услуга.
Внутри всё похолодело. Что я могла дать обеспеченному мужчине с тёмным прошлым, другу моего отца?
— Какая услуга?
— Мне нужна жена, — сказал он, и я подумала, что ослышалась.
— Что?
— Мне нужна жена. Для бизнеса. Я предлагаю тебе контракт. Год брака. Я оплачиваю все расходы — операцию, лечение, жильё. Ты живёшь в моём доме, сопровождаешь меня на мероприятия, играешь роль. Всё по договору. Никаких чувств, никаких обязательств. Через год мы разводимся, и ты свободна.
«Никаких чувств», — сказал он тогда. А совсем скоро привёл меня в свой кабинет… И вовсе не для деловых переговоров.
ИСТОРИЯ ДЕМИДА И ЛЕРЫ ИЗ КНИГИ "СИЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА"
Мне очень страшно. От него не пахнет алкоголем, но зрачки расширены и на меня ему плевать.
Он, не торопясь, стягивает свитер, открывая моему взгляду татуированный торс с прокаченными мышцами, и говорит:
-Лапуль, настало время познакомиться поближе.
А потом стягивает с себя остатки одежды. Я не хочу, чтобы он подходил ко мне, и , не зная, как его можно остановить, набираю полные легкие воздуха и начинаю визжать.
Шершавая ладонь, пахнущая табаком, тут же закрывает мне рот.
-А вот кричать, лапуль, не надо.
Мне очень страшно. От него не пахнет алкоголем, но зрачки расширены и на меня ему плевать.
Он, не торопясь, стягивает свитер, открывая моему взгляду татуированный торс с прокаченными мышцами, и говорит:
-Лапуль, настало время познакомиться поближе.
А потом стягивает с себя остатки одежды. Я не хочу, чтобы он подходил ко мне, и , не зная, как его можно остановить, набираю полные легкие воздуха и начинаю визжать.
Шершавая ладонь, пахнущая табаком, тут же закрывает мне рот.
-А вот кричать, лапуль, не надо.
Их фамилия Рождественские. Их семья образцовая, крепкая, счастливая, и в доме царит любовь.
Я так думала. Пока мой отец не решил жениться.
Теперь у меня три брата. Первый - блестящий адвокат. Второй - храбрый полицейский. Третий - просто гений.
Все так думают.
Но это ложь.
Их семья - воплощение порока, власти, ревности, они тираны, монстры, деспоты, не знают ни отказа, ни совести, ни стыда. Их фамилия Рождественские.
И они хотят меня.
Я так думала. Пока мой отец не решил жениться.
Теперь у меня три брата. Первый - блестящий адвокат. Второй - храбрый полицейский. Третий - просто гений.
Все так думают.
Но это ложь.
Их семья - воплощение порока, власти, ревности, они тираны, монстры, деспоты, не знают ни отказа, ни совести, ни стыда. Их фамилия Рождественские.
И они хотят меня.
В нашей жизни встречается много людей: одни тебя бесят, других любишь, а иногда испытываешь к одному персональному субъекту гремучую смесь. Она проникает в твоё тело, лишает разума и заставляет творить безумства. К примеру, желание прикончить босса завершается грандиозным сексом, а после из маленького недоразумения рождается … что?
Я закоренелый холостяк и бабник, она умница и скромница. И ещё дочь моего когда-то лучшего друга, которого я не видел почти двадцать лет. Друга, готового пристрелить любую особь мужского пола, взглянувшую на его дочь. Да я и не стремился вроде, пока однажды девчонка сама не пришла ко мне с необычным предложением.
В КНИГЕ ПРИСУТСТВУЮТ ОТКРОВЕННЫЕ СЦЕНЫ И НЕЦЕНЗУРНАЯ ЛЕКСИКА. СТРОГО 18+.
В КНИГЕ ПРИСУТСТВУЮТ ОТКРОВЕННЫЕ СЦЕНЫ И НЕЦЕНЗУРНАЯ ЛЕКСИКА. СТРОГО 18+.
Он хотел отомстить отцу, поэтому похитил меня. Собирался хладнокровно убить, но вспыльчивость и длинный язык продлили мне жизнь, хоть и прибавили мучений. Я стала его пленницей, послушной зверушкой. А он стал моим хозяином. И теперь моя жизнь в его руках.
– Если будешь послушной зверушкой, я избавлю тебя от мучений.
– Ты и есть мое мучение, – выпалила я, начиная дрожать.
Он подошел совсем близко, руки потянулись ко мне. Нет, только не это! Я дернулась, но бежать было некуда.
– Если будешь хорошо себя вести, я мог бы…
Его ладони легли мне на талию, а меня словно в тиски сковало. Не могла пошевелиться, затаилась в страхе.
– Ты отпустишь меня? – дрожащим голосом с надеждой спросила я, но сама в это не верила.
___________________
– Если будешь послушной зверушкой, я избавлю тебя от мучений.
– Ты и есть мое мучение, – выпалила я, начиная дрожать.
Он подошел совсем близко, руки потянулись ко мне. Нет, только не это! Я дернулась, но бежать было некуда.
– Если будешь хорошо себя вести, я мог бы…
Его ладони легли мне на талию, а меня словно в тиски сковало. Не могла пошевелиться, затаилась в страхе.
– Ты отпустишь меня? – дрожащим голосом с надеждой спросила я, но сама в это не верила.
___________________
Выберите полку для книги