Книги по тегу «очень эмоционально»: ""
– Что ты здесь делаешь? – дрожащим голосом спрашиваю, понимая, кто сидит в темноте.
На лице Эмиля рисуется оскал, подсвечиваемый лишь угольком. Оттого он ещё более жуткий.
– Мне надо отвечать на этот вопрос или сама догадаешься? – выдыхая дым, бросает в ответ.
А затем как-то слишком резко соскакивает с подоконника и плавной походкой хищника приближается ко мне.
Пячусь назад, надеясь успеть дойти до двери, но натыкаюсь спиной на стену и тут же замираю.
– А вот что ты здесь делаешь, Пчёлка?
– Мы с Трофимом пришли забрать задания… – бормочу в надежде, что его остановит мой парень за дверью.
Но Доминину, похоже, плевать: одна его рука упирается в стену у моей головы, пока пальцы второй медленно проводят по моей коже на ноге, вызывая толпу мурашек.
– Что ты себе позволяешь? – шиплю на него.
Но не успеваю ничего добавить, потому что ладонь резко перемещается с бедра на мой рот, а у уха раздаётся хриплый шёпот:
– Тише, Пчёлка. Ты ведь не хочешь, чтобы твой пай-мальчик нас услышал?
На лице Эмиля рисуется оскал, подсвечиваемый лишь угольком. Оттого он ещё более жуткий.
– Мне надо отвечать на этот вопрос или сама догадаешься? – выдыхая дым, бросает в ответ.
А затем как-то слишком резко соскакивает с подоконника и плавной походкой хищника приближается ко мне.
Пячусь назад, надеясь успеть дойти до двери, но натыкаюсь спиной на стену и тут же замираю.
– А вот что ты здесь делаешь, Пчёлка?
– Мы с Трофимом пришли забрать задания… – бормочу в надежде, что его остановит мой парень за дверью.
Но Доминину, похоже, плевать: одна его рука упирается в стену у моей головы, пока пальцы второй медленно проводят по моей коже на ноге, вызывая толпу мурашек.
– Что ты себе позволяешь? – шиплю на него.
Но не успеваю ничего добавить, потому что ладонь резко перемещается с бедра на мой рот, а у уха раздаётся хриплый шёпот:
– Тише, Пчёлка. Ты ведь не хочешь, чтобы твой пай-мальчик нас услышал?
Аслан вжимает меня в стену… Рывок - и от моего корсета остаются одни перья.
- Не надо…
- Почему не надо, Лебедушка? Не прикидывайся, что не знала правил клуба, когда пришла сюда танцевать перед богатыми мужиками... Все честно. Ты предложила, я купил. Знаешь, что делают с красивыми лебедушками, чтобы они не улетели? Подрезают крылышки… Вот и я тебе подрежу…
Слезы застилают глаза…
- Я не знала про ваши жестокие игрища, Аслан… У тебя же есть девушка… Моя мама работает в доме твоих родителей… Как смотреть в глаза будем друг другу?
Он смеется.
- При чем здесь моя девушка?!. Будешь смотреть на меня и помнить свое место, Лида…
Он поддевает мой подбородок.
- «Ты птица не моего полета», так ты сказала, когда я предлагал, чтобы между нами было по-другому? Кстати, твоя корона с перышками мне нравится. Когда встанешь на колени передо мной, останешься в ней. Остальное придется снять…
- Не надо…
- Почему не надо, Лебедушка? Не прикидывайся, что не знала правил клуба, когда пришла сюда танцевать перед богатыми мужиками... Все честно. Ты предложила, я купил. Знаешь, что делают с красивыми лебедушками, чтобы они не улетели? Подрезают крылышки… Вот и я тебе подрежу…
Слезы застилают глаза…
- Я не знала про ваши жестокие игрища, Аслан… У тебя же есть девушка… Моя мама работает в доме твоих родителей… Как смотреть в глаза будем друг другу?
Он смеется.
- При чем здесь моя девушка?!. Будешь смотреть на меня и помнить свое место, Лида…
Он поддевает мой подбородок.
- «Ты птица не моего полета», так ты сказала, когда я предлагал, чтобы между нами было по-другому? Кстати, твоя корона с перышками мне нравится. Когда встанешь на колени передо мной, останешься в ней. Остальное придется снять…
— Ты должна была сообщить о своем визите.
— Хотела поесть принести. Думала, ты голодный. А ты, я смотрю, другим способом свой голод утоляешь.
— Прекрати паясничать. Развела мне тут детский сад, — Рома закатывает глаза, и этот жест бьет сильнее любой пощечины.
— Зато у тебя все по-взрослому, — криво усмехаюсь.
— Послушай, это ничего не значит. Просто представь, что ничего не было.
— Все было, Ром. Я же видела.
— Значит, забудь! — он почти выкрикивает это, теряя терпение.
— Как такое забыть? — чувствую, как слезы подступают к глазам, но я держу их.
— Кать, я мужчина. Мне положено иногда хотеть других женщин.
— Иногда? Значит, это не первая твоя измена?
— Тебе не нужно об этом знать. Не забивай свою голову лишней информацией.
Но я поступила иначе: ушла от предателя, так и не сказав о том, что беременна. Спустя три года я решаю избавиться от шрама, полученного при пожаре, и в больнице сталкиваюсь с ним. Бывший муж не знает о том, что все эти годы я сама ращу нашу дочь.
— Хотела поесть принести. Думала, ты голодный. А ты, я смотрю, другим способом свой голод утоляешь.
— Прекрати паясничать. Развела мне тут детский сад, — Рома закатывает глаза, и этот жест бьет сильнее любой пощечины.
— Зато у тебя все по-взрослому, — криво усмехаюсь.
— Послушай, это ничего не значит. Просто представь, что ничего не было.
— Все было, Ром. Я же видела.
— Значит, забудь! — он почти выкрикивает это, теряя терпение.
— Как такое забыть? — чувствую, как слезы подступают к глазам, но я держу их.
— Кать, я мужчина. Мне положено иногда хотеть других женщин.
— Иногда? Значит, это не первая твоя измена?
— Тебе не нужно об этом знать. Не забивай свою голову лишней информацией.
Но я поступила иначе: ушла от предателя, так и не сказав о том, что беременна. Спустя три года я решаю избавиться от шрама, полученного при пожаре, и в больнице сталкиваюсь с ним. Бывший муж не знает о том, что все эти годы я сама ращу нашу дочь.
Из горла вырывается лишь хрип. Паника сжимает сердце. Внезапно рев винтов разрывает тишину, и резкий женский голос объявляет о находке выжившего.
Ветер срывает маску спасателя, и мир вокруг перестает существовать. Серые глаза. Те самые. Но в них больше нет любви – только выстраданная дистанция и холодный расчет. Она смотрит на меня как на деталь механизма, которую нужно починить.
– Лена... – в этом шепоте всё мое раскаяние за десять лет.
Она вздрагивает лишь на миг, после чего захлопывает дверь в свою душу:
– Молчите! Вы в шоке. Будете болтать – просто умрете.
Я чувствую, как внутри что-то обрывается. Она спасает меня, но делает это жестко и чуждо. Лена вернулась, но она больше не моя. Это прекрасная незнакомка с лицом моей первой любви.
Ветер срывает маску спасателя, и мир вокруг перестает существовать. Серые глаза. Те самые. Но в них больше нет любви – только выстраданная дистанция и холодный расчет. Она смотрит на меня как на деталь механизма, которую нужно починить.
– Лена... – в этом шепоте всё мое раскаяние за десять лет.
Она вздрагивает лишь на миг, после чего захлопывает дверь в свою душу:
– Молчите! Вы в шоке. Будете болтать – просто умрете.
Я чувствую, как внутри что-то обрывается. Она спасает меня, но делает это жестко и чуждо. Лена вернулась, но она больше не моя. Это прекрасная незнакомка с лицом моей первой любви.
– Я изучил ваше дело, резюме. Оно впечатляющее. Я и так это знал – вы лучшая ученица на всем потоке. Но у меня есть железное правило – не гадить там, где ешь.
– Что?
Рицци подошел ко мне ближе, как крадущийся хищник. Медленно, уверенно. Встал напротив меня, заключив в капкан – я была зажата между его телом и креслом.
– Это очень серьезный проект. На карту поставлено все. И я не могу взять помощницу, которая будет меня отвлекать.
– От-отвлекать? – спросила я, заикаясь.
– Вы – идеальный кандидат. Но вчера я понял, что совершил ошибку. Я не стану вас нанимать. Категорически.
– П-почему?
– Потому что я не смогу думать о проекте… Вообще думать не смогу ни о чем. Только о том, как сильно хочу вас…
– Что?
Рицци подошел ко мне ближе, как крадущийся хищник. Медленно, уверенно. Встал напротив меня, заключив в капкан – я была зажата между его телом и креслом.
– Это очень серьезный проект. На карту поставлено все. И я не могу взять помощницу, которая будет меня отвлекать.
– От-отвлекать? – спросила я, заикаясь.
– Вы – идеальный кандидат. Но вчера я понял, что совершил ошибку. Я не стану вас нанимать. Категорически.
– П-почему?
– Потому что я не смогу думать о проекте… Вообще думать не смогу ни о чем. Только о том, как сильно хочу вас…
- Хотел спросить, что ты делаешь в этой дыре.
- А ты не заметил? Полы мою… Ещё вопросы есть?
Бывший муж, он же новый владелец завода, окидывает меня взглядом с ног до головы и качает головой, будто сам не верит тому, что мы встретились и разговариваем.
Я стою с ведром и тряпкой в рабочей робе, а он в деловом костюме стоимостью в мою годовую зарплату.
Не хочу его не видеть, не слышать, но вечером он стучится в мою дверь.
- Что, Лёшенька, решил, наконец, сына своего заехать проведать? – бросает моя мама.
На лице бывшего написано глубокое потрясение. Он смотрит на меня горящим взглядом, пронизывающим насквозь.
- Сына? – переспрашивает он. – У меня есть сын?
- А ты не заметил? Полы мою… Ещё вопросы есть?
Бывший муж, он же новый владелец завода, окидывает меня взглядом с ног до головы и качает головой, будто сам не верит тому, что мы встретились и разговариваем.
Я стою с ведром и тряпкой в рабочей робе, а он в деловом костюме стоимостью в мою годовую зарплату.
Не хочу его не видеть, не слышать, но вечером он стучится в мою дверь.
- Что, Лёшенька, решил, наконец, сына своего заехать проведать? – бросает моя мама.
На лице бывшего написано глубокое потрясение. Он смотрит на меня горящим взглядом, пронизывающим насквозь.
- Сына? – переспрашивает он. – У меня есть сын?
Мои боссы – отчим и свекор, а я их секретарь.
Я несчастлива с мужем ни в быту, ни в постели, а они давно хотят меня себе.
– Мы предлагаем тебе забыть на время нашу семейную связь и насладиться тем, что мы готовы тебе дать.
Я отказываюсь, но когда муж предает меня накануне Нового года, решаю, что достойна лучших.
Только что делать, если я больше не хочу довольствоваться одним мужчиной?
Я несчастлива с мужем ни в быту, ни в постели, а они давно хотят меня себе.
– Мы предлагаем тебе забыть на время нашу семейную связь и насладиться тем, что мы готовы тебе дать.
Я отказываюсь, но когда муж предает меня накануне Нового года, решаю, что достойна лучших.
Только что делать, если я больше не хочу довольствоваться одним мужчиной?
- Я всё делал ради тебя, Полина, принцесса голубых кровей, а ты только принимала всё как должное!
- Изменял с моей лучшей подругой тоже ради меня? Сколько их было за годы брака, ловелас?
- Десять! Двадцать! Тридцать! Всех не вспомню! Довольна?! У нас в постели было не протолкнуться - как в автобусе в час пик!
- Будешь ездить на автобусе до конца жизни, Серебряков! Я отниму у тебя всё! Детей ты больше не увидишь! Я тебе отомщу! Твоей подстилке я уже отомстила. Следующая остановка - развод!
- Ну так выходи, дорогая - двери открываются! Посмотрим, сколько принцесса проживёт на улице в мороз, когда некому будет выполнять её прихоти!
Он вытолкнул её из машины и оставил на обочине зимней дороги.
Муж смотрел в зеркало заднего вида, как его жена стоит на морозе, прижав сумку к груди, и плачет.
Такой он её и запомнил.
Полина бесследно исчезла на той самой обочине.
Она не вернулась отомстить ни на следующий день, ни через неделю, ни через год.
Но однажды раздался звонок...
- Изменял с моей лучшей подругой тоже ради меня? Сколько их было за годы брака, ловелас?
- Десять! Двадцать! Тридцать! Всех не вспомню! Довольна?! У нас в постели было не протолкнуться - как в автобусе в час пик!
- Будешь ездить на автобусе до конца жизни, Серебряков! Я отниму у тебя всё! Детей ты больше не увидишь! Я тебе отомщу! Твоей подстилке я уже отомстила. Следующая остановка - развод!
- Ну так выходи, дорогая - двери открываются! Посмотрим, сколько принцесса проживёт на улице в мороз, когда некому будет выполнять её прихоти!
Он вытолкнул её из машины и оставил на обочине зимней дороги.
Муж смотрел в зеркало заднего вида, как его жена стоит на морозе, прижав сумку к груди, и плачет.
Такой он её и запомнил.
Полина бесследно исчезла на той самой обочине.
Она не вернулась отомстить ни на следующий день, ни через неделю, ни через год.
Но однажды раздался звонок...
— Ваш муж продал вас, — бросает он мне как нечто обыденное.
— Что, простите?
В зале орет музыка, поэтому первое мгновение мне кажется, будто я ослышалась.
— В смысле продал?
Босс совершенно точно не собирается мне ничего объяснять. От него веет властью и вседозволенностью.
— Мне еще нужно переговорить с некоторыми людьми. А потом поедем ко мне.
— К вам? В кабинет, что ли?
— Ко мне в пентхаус. Тут недалеко.
По спине ползет ледяная струйка пота. Я босса побаиваюсь.
— Зачем?
— За шкафом! — дерзит босс. — Я тоже не в восторге, но как есть.
Богачи, наделенные властью, спят с девицами лет на десять моложе, а не с теми, кто ходит со своим пакетом в супермаркет.
— Вы решили меня соблазнить?
— Я решил хоть как-то взыскать долг с вашего непутевого мужа.
Мои глаза округляются до размера блюдец.
— Назар Владимирович, я, конечно, все понимаю. И если вы серьезно, то мой ответ «нет».
— Что значит — нет?
— Что, простите?
В зале орет музыка, поэтому первое мгновение мне кажется, будто я ослышалась.
— В смысле продал?
Босс совершенно точно не собирается мне ничего объяснять. От него веет властью и вседозволенностью.
— Мне еще нужно переговорить с некоторыми людьми. А потом поедем ко мне.
— К вам? В кабинет, что ли?
— Ко мне в пентхаус. Тут недалеко.
По спине ползет ледяная струйка пота. Я босса побаиваюсь.
— Зачем?
— За шкафом! — дерзит босс. — Я тоже не в восторге, но как есть.
Богачи, наделенные властью, спят с девицами лет на десять моложе, а не с теми, кто ходит со своим пакетом в супермаркет.
— Вы решили меня соблазнить?
— Я решил хоть как-то взыскать долг с вашего непутевого мужа.
Мои глаза округляются до размера блюдец.
— Назар Владимирович, я, конечно, все понимаю. И если вы серьезно, то мой ответ «нет».
— Что значит — нет?
В прихожей стоял мой муж. И обнимал красивую брюнетку.
— Назар, — судорожно выдохнула я. — Это что?
Он посмотрел на меня. Холодно, без души. Как будто это был не он, а его тёмный двойник.
Мужчина в дорогом костюме, с его лицом и карими глазами… Только вёл он себя как мерзавец.
— Виктория, — представил незнакомку. — Надя, я должен тебе кое-что сказать, постарайся выслушать спокойно. У меня родился ребёнок. Этот мальчик — мой сын. И мы ждём ещё одного…
Я зажала ладонью рот, а он сделал паузу.
И в этой паузе я, кажется, увидела собственный приговор.
— Неважно, сколько я с ней, тебе лучше не знать. Но ты будешь не одна, — произнёс он, указывая на мой огромный живот. — У тебя будут они… Это память обо мне. О нас.
— За что ты так со мной? За что, Абрамов?! Ты же так сильно меня любил! Ты…
— Я уже подал на развод. Собирай вещи, завтра ты должна освободить наш дом.
Он хлопнул дверью и думал, что исчез из моей жизни навсегда!
Не подозревая даже, какой удар нанесёт ему судьба…
— Назар, — судорожно выдохнула я. — Это что?
Он посмотрел на меня. Холодно, без души. Как будто это был не он, а его тёмный двойник.
Мужчина в дорогом костюме, с его лицом и карими глазами… Только вёл он себя как мерзавец.
— Виктория, — представил незнакомку. — Надя, я должен тебе кое-что сказать, постарайся выслушать спокойно. У меня родился ребёнок. Этот мальчик — мой сын. И мы ждём ещё одного…
Я зажала ладонью рот, а он сделал паузу.
И в этой паузе я, кажется, увидела собственный приговор.
— Неважно, сколько я с ней, тебе лучше не знать. Но ты будешь не одна, — произнёс он, указывая на мой огромный живот. — У тебя будут они… Это память обо мне. О нас.
— За что ты так со мной? За что, Абрамов?! Ты же так сильно меня любил! Ты…
— Я уже подал на развод. Собирай вещи, завтра ты должна освободить наш дом.
Он хлопнул дверью и думал, что исчез из моей жизни навсегда!
Не подозревая даже, какой удар нанесёт ему судьба…
Выберите полку для книги