Книги по тегу «разница в возрасте»: ""

Должность командира второй группы реагирования и кредит доверия размером с игольное ушко. По факту — это сборная солянка из тех, кого выперли из других подразделений.

Ночью на пороге появляется барышня с ребенком. Это та самая случайная искра из прошлого. Утром она уходит, оставив белый конверт на кухонном столе. В конверте — свидетельство о рождении и записка: «Это твоя дочь..."

Теперь у бойца, способного в одиночку зачистить этаж с террористами, есть трехлетняя дочь с плюшевым зайцем.

И вишенка на торте — соседка снизу. Мелкая язва двадцати с небольшим лет. Она читает ему нотации во дворе за неправильную парковку и смотрит на него — как на огромного бугая. От одного звука её голоса сводит желваки. Хочется то ли надеть на нее наручники и допросить с пристрастием, то ли... Нет. Больше никаких баб.

Она приехала в чужой дом, спасаясь от прошлого. Он — муж её матери, холодный и недосягаемый. Его друг — дерзкий и наглый. Жара, близость, долгие ночи на террасе. Грань стёрта.
Лена оказалась между двумя мужчинами, которые выбирают её. Она выбирает их. Это разрушит всё, что строила её мать. Но отступать поздно.
Когда Галина возвращается, Лене приходится решать. Или привычная жизнь. Или опасное счастье, в котором она впервые чувствует себя живой. Сумеет ли она построить новое на руинах старого?
— Ты дрожишь, — сказал он, и его пальцы легли мне на плечи.
— Боюсь, — призналась я.
— Чего?
— Что мне понравится. И тогда назад дороги не будет.
Он усмехнулся.
— Тебе уже понравилось. Дороги назад давно нет.

— Я всегда предпочитал девушек помладше.
Тело отозвалось первым — мурашки побежали по коже, и я возненавидела себя за то, что это не отвращение. От него пахло бензином и старой бумагой — запахом, от которого кружилась голова. Его голос был опасным.
— Отпустите, — я дёрнулась, пытаясь высвободиться. — Я всё расскажу маме. Она узнает, какой вы…
Не успела договорить.
Он рванул меня к себе, сжимая запястья, и поцеловал — грубо, жадно, заглушая слова. Я пыталась вырваться, но его сила не оставляла шансов. От его дыхания по спине побежал холод, а губы горели, оставляя чужой, запретный вкус.
Он провёл ладонью по моей щеке — медленно, почти нежно, — и я замерла. Кожа под его пальцами вспыхнула.
— Я показываю тебе, — выдохнул он в самое ухо, — Что твоя мама мне не интересна…

— Это кто? — шепчу Наташке, но её рядом уже нет — упорхнула к беговой дорожке.

Девочки на ресепшне за моей спиной шушукаются, и до меня долетает обрывок:
— Медведь опять пришёл...
— Тише ты, услышит...
Медведь. Прозвище садится на него так плотно, будто выдано вместе со свидетельством о рождении.

Отвлекаюсь на секунду дольше нужного, забываю про рукоять в руках, и та с грохотом улетает обратно к блокам, ударяясь о механизм со звуком, будто разбилась посуда. Весь зал оборачивается разом. Кто-то хихикает. Молодая девчонка на соседнем тренажёре прикрывает рот ладонью.

Щёки горят так, что жар доходит до самых ушей. Хочется провалиться сквозь ковролин прямо в подвал здания и оттуда уже не выходить никогда.

Беру со стойки администратора собственный стакан с остывшим рафом, случайно захваченный из зала. Подхожу к стеклу, стою секунду, разглядываю Владика через мутный кофейный след на стенке стакана. Он смотрит выжидающе, уверенный: сейчас разрыдаюсь, устрою сцену, дам повод для благородного негодования на публике.

Поднимаю стакан на уровень его лица и показываю средний палец — медленно, спокойно и коротко.

Владик бледнеет. Женщина ахает и прикрывает рот ладонью. Девочка широко распахивает глаза.

Разворачиваюсь и иду обратно в зал. За нашим столиком — тем, где отмечали каждую годовщину, — снимаю обручальное кольцо и кладу его ровно на середину белой скатерти, рядом со вторым, тоже остывшим, рафом.

Подходит официант с вопросом на лице. Качаю головой:

— Счёт пришлите на мой номер. Столик оставьте как есть.

Мне двадцать, и всю жизнь я старалась занимать поменьше места. Мать в сорок пять выглядит на тридцать пять. Отчим делит людей на полезных и несуществующих. А потом на виллу у моря приехал его партнёр — и произнёс слово, которым меня резали одиннадцать лет, так, как говорят «ты рыжая».

— Ноги у тебя красивые. Ты в курсе?

— Я в курсе, что они толстые.

— Врёшь. Ты не толстая, Лада. Ты большая. Это разные слова.

Семь дней на чужом берегу. Двое мужчин, и каждый показывает мне свою версию меня. И выбор, который никто за меня не сделает.

Он – мрачный альфа, которому нужна невеста.
Она – обычная девушка, которой суждено стать его волчицей.
Ей не дали выбора.
Ему – тем более.
Теперь она либо примет свою новую природу… либо будет сломлена ею.

Сюрприз на мальчишнике оборачивается катастрофой, я застаю своего парня со стриптизершей. Мерзко и больно. Я сбегаю и оказываюсь в машине со старшим братом одного из гостей. Дорогу размывает ливень. Город отрезан, а в отеле остался лишь номер для новобрачных. Незнакомец обещает не прикасаться ко мне, но смотрит так, что я забываю об измене и начинаю думать только об одном: хватит ли у него выдержки сдержать обещание?

— Закрой дверь, — Дима не просит, а приказывает ледяным голосом. — Не дотерпела до дома?
— Ты ж не хотел детей? — спрашиваю с порога, даже не поздоровавшись. — Какого хрена, Озеров?
— Причём тут дети?
— При том, что у тебя то «не время», то «не хочу», то понос, то золотуха! Так какого чёрта?
— Дети тут не при чём, — отрезает Дима.
— А что при чём? Что она моложе?Расскажи мне, что «при чём», Дим, мне прямо интересно послушать.
— Ты сейчас закатываешь сцену на рабочем месте.
— Ты офигел? — пытаюсь выбраться из кресла, но Дима опускает ладонь на плечо, не давая пошевелиться.
— Такое поведение не приемлемо, Лолита Григорьевна, — шипит он, наклоняясь ниже.
— Ты сейчас разговариваешь со мной, как с сотрудницей, которая опоздала на планёрку!
— Может, потому что ты и есть сотрудница, — бросает он резко.
— Знаешь что, — говорю раньше, чем успеваю обдумать слова, — я уже заявление на развод подала.
— Нет, — ухмыляется он нагло.
— Да. И, кстати, я тебе изменяла.

Никогда, слышишь? Никогда не ставь подпись, не дочитав документ!
Иначе…
Дергаюсь, чтобы сдержаться, но дом пронизывает жалобный женский стон. Серьезно? Я еще бабу притащил? Или это она меня притащила? По всему можно сделать вывод, что второй вариант: я-то явно тут раньше не был. Стон повторяется еще жалобнее, чем предыдущий, но уже тише, и я срываюсь на этот звук.
Потому что ни черта этот стон не похож на последствия бурной ночи, скорее на то, что тот, кому принадлежат эти звуки, похожие на мяуканье котенка, явно нуждается в помощи.
Залетаю в комнату, шарахая дверью о стену, и застываю.
На постели, обхватив голову руками, сидит совсем молодая девчонка. Но не это главное — красивая. Ну какая же она красивая, аж дух захватывает. Я таких и не видел никогда.
— Ты кто? — голос прозвучал грубее, чем я планировал. Хриплый, злой, каким я, в принципе, и был. Злой на себя, на неё, на всю эту ситуацию, которая сейчас разворачивается вокруг.
— Я спрашиваю, кто ты такая и что здесь делаешь?