Книги в жанре «Драма»
В далекой северной стране, где о счастливом детстве любят писать на патриотических плакатах, в образцовом столичном детском доме детей с раннего возраста учат молчать, не мешать и ничего не ждать от жизни. Здесь же, под опекой, проживает и Антон — мальчик, у которого нет ни родителей, ни фамилии, ни даже настоящего дня рождения, лишь придуманный им самим ежегодный Первый снег. Когда в учреждение приезжает богатая семья меценатов, герой впервые начинает верить, что его жизнь может измениться к лучшему.
Были десятки таких моментов. Мелких. Незначительных по отдельности. Но вместе — вместе они складывались в систему. В ежедневное, методичное, бытовое унижение, которое не оставляет синяков, но оставляет нечто худшее. Пустоту. Ощущение, что ты — обслуга. Что ты — фон. Что ты — «хоть что-то».
«Надя, у тебя опять каша на плите пригорела. Ты вообще умеешь думать о двух вещах одновременно?»
«Надя, не лезь в разговор, ты не понимаешь, о чём мы говорим. Это архитектура, не твой уровень.»
«Надя, может, тебе стоит записаться в зал? Ты же дизайнер, должна понимать пропорции.»
Пропорции. Мои пропорции. После двух родов, после грудного вскармливания, после бессонных ночей, после лет, в которые моё тело работало на его семью, — он говорил мне о пропорциях. При детях. За ужином. Мимоходом. Как о погоде.
«Надя, у тебя опять каша на плите пригорела. Ты вообще умеешь думать о двух вещах одновременно?»
«Надя, не лезь в разговор, ты не понимаешь, о чём мы говорим. Это архитектура, не твой уровень.»
«Надя, может, тебе стоит записаться в зал? Ты же дизайнер, должна понимать пропорции.»
Пропорции. Мои пропорции. После двух родов, после грудного вскармливания, после бессонных ночей, после лет, в которые моё тело работало на его семью, — он говорил мне о пропорциях. При детях. За ужином. Мимоходом. Как о погоде.
— Ты не имеешь права диктовать мне как нам с Лизой жить!
— Вам с Лизой?! Ты серьёзно, Ася? Это и моя дочь тоже!
— Нет, Платон. Шесть лет её жизнь была только моей. Пока ты развлекался, я одна вытаскивала нас со дна!
— Одна?! Ты даже не сказала, что я стал отцом!
— Да тебе всегда было плевать на всех кроме себя самого!
Шесть лет назад я ушла от мужчины, которого любила больше жизни. Ушла с его ребёнком под сердцем и поклялась, что он никогда не узнает правду. Но теперь мою дочь могут забрать в детский дом, и единственный, кто способен помочь, — мой бывший муж. Только как довериться человеку, которого я до сих пор люблю и одновременно ненавижу?
— Вам с Лизой?! Ты серьёзно, Ася? Это и моя дочь тоже!
— Нет, Платон. Шесть лет её жизнь была только моей. Пока ты развлекался, я одна вытаскивала нас со дна!
— Одна?! Ты даже не сказала, что я стал отцом!
— Да тебе всегда было плевать на всех кроме себя самого!
Шесть лет назад я ушла от мужчины, которого любила больше жизни. Ушла с его ребёнком под сердцем и поклялась, что он никогда не узнает правду. Но теперь мою дочь могут забрать в детский дом, и единственный, кто способен помочь, — мой бывший муж. Только как довериться человеку, которого я до сих пор люблю и одновременно ненавижу?
Она мечтала спрятаться от всего мира на уединённом побережье. Он искал место, чтобы забыть своё прошлое.
Алиса приезжает на старый маяк, чтобы залечить раны после предательства жениха и перезагрузить жизнь. Дэн — отшельник с ледяным взглядом и шрамами не только на лице, который охраняет это место. Между ними вспыхивает искра, которую не могут погасить ни штормовые ветра, ни взаимное недоверие.
Их история — это танец на грани: между ненавистью и нежностью, отчаянием и надеждой. Но море хранит тайны. И когда прошлое возвращается, оно приносит с собой волну, способную уничтожить всё. Это история о том, как трудно доверять, когда тебя однажды предали, и как важно успеть сказать «прости», пока не погас последний свет.
Алиса приезжает на старый маяк, чтобы залечить раны после предательства жениха и перезагрузить жизнь. Дэн — отшельник с ледяным взглядом и шрамами не только на лице, который охраняет это место. Между ними вспыхивает искра, которую не могут погасить ни штормовые ветра, ни взаимное недоверие.
Их история — это танец на грани: между ненавистью и нежностью, отчаянием и надеждой. Но море хранит тайны. И когда прошлое возвращается, оно приносит с собой волну, способную уничтожить всё. Это история о том, как трудно доверять, когда тебя однажды предали, и как важно успеть сказать «прости», пока не погас последний свет.
Ему нужна была не любовь, а новые острые ощущения. Ей нужны были деньги любой ценой, поэтому теперь она считает себя недостойной любви. Смогут ли они разорвать двойной плен из своих предрассудков и чужого шантажа, чтобы сохранить так неожиданно дарованную им любовь?
— Что здесь происходит? — спросила Татьяна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да ничего, — Олег развёл руками. — Я зашёл спросить, не нужна ли помощь. А она на дыбы встала. Совсем дикая стала.
— Я не дикая, — тихо сказала Катя, глядя в пол. — Я просто хочу, чтобы в мою комнату стучались.
— Олег, — Татьяна посмотрела на него. — Выйди, пожалуйста. Я поговорю с дочерью.
Олег хмыкнул, но вышел.
Татьяна села рядом с Катей на кровать, обняла её. Дочь была напряжена, как струна.
— Катенька, что происходит? Расскажи мне.
— Ничего, — прошептала Катя. — Просто… пусть он не заходит без стука. И вообще…
— Что — вообще?
Катя молчала долго, потом подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Мам, ты только не сердись. Но он на меня странно смотрит. Иногда. Когда ты не видишь.
У Татьяны оборвалось сердце.
— Как — странно?
— Не знаю… — Катя отвернулась. — Долго так. И прикасается, когда не надо. По плечу там, по руке. Говорит, что я как дочка ему, но…
— Да ничего, — Олег развёл руками. — Я зашёл спросить, не нужна ли помощь. А она на дыбы встала. Совсем дикая стала.
— Я не дикая, — тихо сказала Катя, глядя в пол. — Я просто хочу, чтобы в мою комнату стучались.
— Олег, — Татьяна посмотрела на него. — Выйди, пожалуйста. Я поговорю с дочерью.
Олег хмыкнул, но вышел.
Татьяна села рядом с Катей на кровать, обняла её. Дочь была напряжена, как струна.
— Катенька, что происходит? Расскажи мне.
— Ничего, — прошептала Катя. — Просто… пусть он не заходит без стука. И вообще…
— Что — вообще?
Катя молчала долго, потом подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Мам, ты только не сердись. Но он на меня странно смотрит. Иногда. Когда ты не видишь.
У Татьяны оборвалось сердце.
— Как — странно?
— Не знаю… — Катя отвернулась. — Долго так. И прикасается, когда не надо. По плечу там, по руке. Говорит, что я как дочка ему, но…
Я была счастливой женщиной! У меня был дом полная чаша, любящий и заботливый муж. Я строила планы, мечтала о будущем. Пока в один момент я не оказалась не в то время и не в том месте. После этого моя жизнь превратилась в кошмар.
Я сбежала, сжигая мосты, даже не подозревая, что прошлое всё это время шло за мной следом…
Я сбежала, сжигая мосты, даже не подозревая, что прошлое всё это время шло за мной следом…
⭐САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА ⭐
⭐ИСТОРИЯ ЗАВЕРШЕНА⭐
Я случайно оказалась под окном чужого номера. Голос мужа, который раздается оттуда, заставляет меня замереть.
— Мне пора. — Егор говорит сыто, лениво. — Жена скоро вернется.
Что?
Стою как вкопанная. Ручка скрипит и дверь медленно открывается.
Отпрыгиваю за угол, еле дыша. Выглядываю.
Егор выходит.
— Не останешься?
— Нет. Жена начнет волноваться.
Женщина продолжает шипеть из номера:
— Буду скучать, милый! Завтра придешь?
— Посмотрим. Скоро я что-нибудь придумаю, обещаю. Люблю тебя!
Придумает?!
Муж обсуждает с ней, как продолжит водить меня за нос, и отнимет деньги при разводе.
Зря стараешься, милый.
Мы еще посмотрим, кто, у кого, что отнимет!
⭐ИСТОРИЯ ЗАВЕРШЕНА⭐
Я случайно оказалась под окном чужого номера. Голос мужа, который раздается оттуда, заставляет меня замереть.
— Мне пора. — Егор говорит сыто, лениво. — Жена скоро вернется.
Что?
Стою как вкопанная. Ручка скрипит и дверь медленно открывается.
Отпрыгиваю за угол, еле дыша. Выглядываю.
Егор выходит.
— Не останешься?
— Нет. Жена начнет волноваться.
Женщина продолжает шипеть из номера:
— Буду скучать, милый! Завтра придешь?
— Посмотрим. Скоро я что-нибудь придумаю, обещаю. Люблю тебя!
Придумает?!
Муж обсуждает с ней, как продолжит водить меня за нос, и отнимет деньги при разводе.
Зря стараешься, милый.
Мы еще посмотрим, кто, у кого, что отнимет!
«Ты первая, кто идёт к шефу добровольно», — фыркнула Татьяна.
«Почему?» — удивилась я, поднимаясь со стула.
«Не знаю… Но стоит зайти в его кабинет — и мурашки бегут по коже, даже если его там нет», — махнула она рукой, словно отгоняя невидимое напряжение.
Я мечтала работать по профессии, но судьба распорядилась иначе: меня приняли помощницей к самому грозному адвокату столицы. И я… согласилась.
Всего несколько дней — и моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Запутанные дела, опасные люди, безумный ритм и неожиданные чувства, что должны были перерасти во что-то большее, но вмешивается случай, сомнения и вот все в одно мгновение рушится.
Что впереди не известно, день прошел и хорошо. Только вот не знаю, на долго ли меня хватит?
«Почему?» — удивилась я, поднимаясь со стула.
«Не знаю… Но стоит зайти в его кабинет — и мурашки бегут по коже, даже если его там нет», — махнула она рукой, словно отгоняя невидимое напряжение.
Я мечтала работать по профессии, но судьба распорядилась иначе: меня приняли помощницей к самому грозному адвокату столицы. И я… согласилась.
Всего несколько дней — и моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Запутанные дела, опасные люди, безумный ритм и неожиданные чувства, что должны были перерасти во что-то большее, но вмешивается случай, сомнения и вот все в одно мгновение рушится.
Что впереди не известно, день прошел и хорошо. Только вот не знаю, на долго ли меня хватит?
Я узнала его голос в динамике через восемь лет разлуки. Голос человека, которого поклялась забыть. Отца моей дочери, которая сидела рядом и ничего не знала о нем. А через час наш самолет чуть не рухнул в тайгу.
Теперь мы заперты в крошечном поселке посреди бесконечной зимы. Он — командир, который спас нам жизнь. Я — женщина, которая так и не смогла его простить. А между нами — семилетняя девочка с его глазами и моим упрямством.
Теперь мы заперты в крошечном поселке посреди бесконечной зимы. Он — командир, который спас нам жизнь. Я — женщина, которая так и не смогла его простить. А между нами — семилетняя девочка с его глазами и моим упрямством.
Выберите полку для книги