Читать и слушать книги

— Неделя, максимум две, — продолжал Вадим, проходя в комнату. Он плеснул себе коньяка из недопитой бутылки, сделал глоток и посмотрел на меня поверх бокала. — Поживёшь у какой-нибудь сердобольной подружки и попробуешь устроиться официанткой. Через месяц поймёшь, что такое настоящая жизнь, и приползёшь обратно. Знаешь, что тогда будет?
Я молчала. Стиснула зубы до скрипа.
— Тогда я, может быть, пущу тебя назад, если хорошо попросишь, да и то не факт. Так что давай, заканчивай цирк. Повесь вещи обратно в шкаф и приготовь нормальный ужин.
Я смотрела на него. На человека, с которым прожила десять лет, делила постель, мечтала о детях — пока он не сказал, что «пока не время». Смотрела — и не чувствовала ничего. Только звенящую пустоту и странное, горькое облегчение. Словно я долго держалась за перекладину на ледяном ветру, а теперь наконец разжала пальцы и падаю — но падать оказалось не так страшно, как держаться.

Я думала, что после предательства любимого человека моя душа умерла навсегда. Но одна ночь в старом доме с двумя незнакомцами заставила меня понять, как глубоко я ошибалась.
Теперь я боюсь не их. Я боюсь ту, которую они разбудили во мне.
Но больше всего меня пугает то, что я хочу снова оказаться там, где меня сломали, чтобы вновь почувствовать себя целой.

🍒 Будет жарко!
🍒Благодарю за ваши звезды и библиотеки. Вы лучшие!
🍒 Удовольствие гарантировано!

Я случайно сталкиваюсь в магазине с двумя одинаково красивыми, накачанными близнецами – Максом и Денисом. Оба высоченные, очевидно, с прессом, как терка, и взглядом, от которого дрожат коленки. Разница только в характерах: Макс – наглый, прямолинейный, любит отпускать грязные словечки, Денис – чуть спокойнее, но с таким же волчьим аппетитом и склонностью подначивать. Они оба сразу залипают на мои формы, а я привыкла к другой реакции мужчин. Эти два незнакомца буквально не дают мне уйти.
Интересно, чем закончится наша встреча?

…он достает из ящика стола тонкую папку и кладет передо мной.
— Читай. Если согласна — подпиши. Если нет — дверь за тобой.
Я беру папку. Руки дрожат так сильно, что строчки прыгают перед глазами. «Отказ от личного пространства». «Полное подчинение». «Срок — один год». «Отсутствие права на отказ».
Я почти не читаю — я просто вижу слова, которые складываются в одну мысль: я стану его собственностью.
Но когда я поднимаю глаза на Алексея, он смотрит не на меня. Он смотрит на мои руки, которые дрожат над папкой. И в этом его взгляде мелькает что-то, чего я пока не могу прочитать…

Он слишком хороший мальчик. Отличный студент с повышенной стипендией. В свободное от учебы время этот парень подрабатывает репетитором. Скажите, какой хороший мальчик? И я бы с вами обязательно согласилась, если бы не узнала, что под подушкой он держит наручники и плеть.

Когда господин К. смотрит на меня с высоты своего кресла и говорит, что я принята в программу, я понимаю, что уже не хочу возвращаться к прежней жизни — я хочу быть их игрушкой, их вещью, их собственностью, потому что только в этом унижении я нашла настоящую свободу.

Я пришла к Демиду Беркутову с пирожными и деловым предложением. А ушла — швырнув муссовый десерт в его идеальное лицо. Ледяной принц с миллиардами не прощает публичных унижений, и теперь у меня выбор: позволить ему стереть себя в порошок или заставить проглотить собственное высокомерие.

Он предложил сделку: месяц под его контролем на его территории. Думал, я сломаюсь. Не учёл одного — я сама не сахар. Одна кухня на двоих, война характеров и притяжение, которое сильнее ненависти. От некоторых болезней не лечат. Ими наслаждаются.

Что окажется горячее — наша война или наша постель?

Клайд достал кольт. Ствол блеснул в лучах солнца, пробивавшихся через грязное окно. Он выстрелил в потолок. Штукатурка посыпалась на прилавок, осколки стекла звякнули. Хозяин взвизгнул и поднял руки.

— Деньги. Быстро, — сказала Бонни. Она стояла у двери с револьвером в руке — маленьким, женским, перламутровая рукоять. Но она держала его так, словно родилась с ним. Её голос не дрогнул. Она сама удивилась этому.
Хозяин дрожащими руками открыл кассу. Бумажные купюры, мелочь — всё полетело в сумку, которую Клайд держал наготове. Они выбежали наружу, и Бонни услышала, как её сердце колотится так громко, что, казалось, это слышно на мили вокруг.

Клайд бросил её на капот машины, не давая опомниться. Его руки рвали её блузку, пуговицы отлетали, одна упала в пыль. Его рот искал её рот, жадный, солёный от пота и адреналина. Поцелуй был как выстрел — резким, оглушающим.

Шале стояло в глуши, среди сосен и скал. Вечером Данила достал свою тату-машинку. Он сказал, что хочет оставить след на этой поездке.
— Садись сюда, — он указал на старый кожаный диван у камина.
Катя подчинилась. Он сел рядом, его пальцы, грубые и тёплые, провели по её ключице.
— Будет больно, — предупредил он. — Но ты не будёшь дёргаться. Ты будешь сидеть смирно. Поняла?
— Поняла, — прошептала она.
Жужжание машинки заполнило комнату. Игла коснулась её кожи. Катя вздрогнула, но Данила тут же положил свою тяжёлую ладонь ей на бедро, сжимая его так, что она не могла пошевелиться.
— Тише, — его голос был низким, вибрирующим рядом с её ухом. — Дыши ровно. Смотри на огонь.
Боль была острой, но странное чувство безопасности, которое исходило от него, заглушало её. Он делал ей маленького, изящного ворона на ключице.
Когда он закончил и вытер кровь, он наклонился и провёл языком по свежему, пульсирующему рисунку. Катя застонала, закрыв глаза.

Июль выдался жарким. Трава на лугах стояла высокая, густая, и нужно было успеть скосить всё до первых дождей. Максим предложил Насте соревнование.
— Ты берёшь малый участок у речки, я беру большой, — он протянул ей косу. — Кто закончит первым, тот выбирает, что мы делаем вечером.
— А если я выиграю? — она взяла косу, чувствуя непривычную тяжесть.
— Тогда ты выбираешь, — он усмехнулся. — Но ты не выиграешь.
— Посмотрим.
Максим работал мощно, размашисто, его коса пела, срезая траву ровными рядами. Его спина блестела от пота, мышцы играли под загорелой кожей.
К полудню она отставала безнадежно. Она остановилась, опершись на косу, тяжело дыша.
Максим подошёл к ней. Его грудь вздымалась ровно, на губах играла дерзкая усмешка.
— Вечером ты будешь делать всё, что я скажу. Без вопросов. Без сопротивления. Весь вечер.
Её сердце пропустило удар. Она кивнула, чувствуя, как по телу разливается горячая, тяжёлая волна предвкушения.