Читать и слушать книги

Ева стояла босиком на паркетном полу, глядя в огромное зеркало во всю стену. Ей было двадцать шесть, и её тело было произведением искусства, выкованным в огне бесконечных тренировок. Длинные, сильные ноги, упругий пресс, покрытый легкой испариной, и руки, на которых рельефно выделялись мышцы, но которые при этом оставались удивительно женственными и гибкими. Её тёмные волосы были собраны в высокий, тугой пучок, открывая длинную, лебединую шею.
Перед ней возвышался пилон — хромированная сталь, диаметром в сорок пять миллиметров. Для кого-то это был просто кусок металла. Для Евы это был партнёр, инструмент, стихия и одновременно строгий учитель, который не прощал ошибок.
Она включила музыку. Глубокий, тягучий бас вибрографом пошёл по полу, поднимаясь вверх по её ногам. Ева закрыла глаза, делая глубокий вдох.
Она подошла к шесту, обхватила его правой рукой. Кожа коснулась холодного металла. В одно мгновение она оттолкнулась от пола, и её тело взмыло вверх. Это было не просто движение.

Сползя на стуле еще ниже, я опустила голову на руки.
— Какого хрена ему здесь надо? — шептала я, пока входная дверь снова не открылась.
Повернувшись, я замерла, потому что в глазах Славы наконец читалось узнавание.
— А я все думаю, где же я мог тебя видеть, — мужчина прищурился и медленно начал подходить ближе ко мне.
— Прости меня, — я выставила вперед руки и парень уткнулся в них грудью. — Я просто вчера перепила, ясно? Но ты вообще-то сам виноват, нужно было просто меня предупредить о том, что в бутылке не вода. Если бы ты не дал мне ее выпить, ничего бы не произошло.
— Ах это я виноват, что ты испортила мою одежду? — он выгнул бровь.
— Я оплачу химчистку, — тихо сказала я, стараясь его не раздражать.
— Я сам в состоянии оплатить химчистку, — он поморщился и наклонился ближе, внимательно рассматривая мое лицо. — А без косметики ты намного красивее.
— Что? — меня начала накрывать паника.

Мой отец лишился бизнеса и чтобы вернуть холдинг должен был выдать меня замуж за своего старого друга, который пообещал выплатить все наши долги. Я должна была сказать свое «да» у алтаря, но свадьбу прервали вооруженные люди в масках и ОН. Тот, кто не скрывал своего лица.
Его зовут Маттео Росси и он глава итальянского синдиката. Мой жених ему изрядно задолжал. И платить за это мне. Черноволосый мужчина схватил меня за предплечье и, притянув к себе, заявил, что право первой ночи с невестой за ним.

Он - уверенный в себе мужчина — владелец ночного клуба с теневой репутацией. Он замечает девушку, которая приходит туда не за развлечениями, а чтобы спрятаться от проблем. Её уязвимость и независимость одновременно раздражают и притягивают его. Он не собирается «спасать» её по-доброму: он хочет, чтобы она смотрела только на него, слушалась его ритма, чувствовала его власть. История про жёсткий контроль, притяжение на грани и постепенное стирание границ между «нельзя» и «уже невозможно без этого». Он не просил её доверять. Он брал это доверие силой желания...

Я всегда считал, что истинная власть заключается не в способности причинять боль, а в умении дарить безопасность. Люди, далёкие от нашего мира, ошибочно полагают, что БДСМ — это лишь кожа, цепи и жестокость. Они не понимают, что за каждым строгим приказом, за каждой туго затянутой верёвкой скрывается колоссальное доверие. Доверие, которое хрупче хрусталя и тяжелее свинца.
Мне двадцать девять лет. Я архитектор-реставратор. Моя работа заключается в том, чтобы возвращать к жизни старые, полуразрушенные здания. Я вижу их насквозь: я знаю, где скрыты несущие стены, где таится гнилая балка, а где фундамент ещё способен выдержать века. Я умею слушать камень и дерево. И точно так же я умею слушать людей. Точнее, одну конкретную женщину. Её зовут Елена. Ей двадцать четыре, и она — самая сложная и прекрасная симфония, которую мне когда-либо доводилось восстанавливать...

Мы подошли ближе. Алиса обернулась, и я почувствовал, как что-то внутри меня сдвинулось с мёртвой точки, словно в фундаменте моего рационального мира появилась трещина, через которую хлынул ослепительный свет. Её глаза были серыми, как море перед штормом.
— Леонид, — произнесла она, и её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Вы привели кого-то, чтобы оценить мою работу, или вы просто прячетесь от дождя?
Лео улыбнулся своей обезоруживающей улыбке, но я заметил, как напряглась его челюсть. Он был поражён. Мы оба были поражены.
— Это Марк, — сказал Лео, не сводя с неё глаз. — Мой архитектор. Он умеет видеть структуру там, где другие видят лишь хаос. Я подумал, что твой холст требует именно такого взгляда.
Алиса перевела взгляд на меня. В её взгляде не было кокетства, только цепкий, оценивающий интеллект.

Её глаза расширились. Лёгкий румянец предательски выступил на её бледных щеках.
— Это правда? — тихо спросила она.
— В этом кабинете нет места лжи, Елена. Здесь есть только правда. И боль. И удовольствие. Они идут рука об руку. Моя задача — научить вас чувствовать. Сломать ваши барьеры и построить новые, где я буду вашим единственным пропуском. Я буду вашим тренером. Но мои методы... они требуют полной отдачи. Вы готовы подписать контракт?
Я придвинул к ней плотный лист бумаги. Это был не просто договор об оказании услуг. Это был манифест власти и подчинения.
— Здесь прописаны все правила, — объяснил я, наблюдая, как она скользит глазами по строчкам. — Первое: моё слово — закон. Второе: у вас есть стоп-слово. «Красный». Если вы произносите его, всё немедленно прекращается. Но если вы не произносите его, вы принадлежите мне. Третье: никаких вопросов о моей личной жизни. Вы здесь только для того, чтобы работать над собой.
Елена подняла на меня взгляд. В нём читалась интрига, вызов..

Грубоватый, прямолинейный мужчина, который привык решать проблемы силой и действиями, а не словами. Она — тонкая, эмоциональная, и его обычная манера общения её ранит. Он этого не понимает сначала, а потом вдруг замечает каждую мелочь: как она вздрагивает, как прячет взгляд, как старается не показывать обиду. И впервые в жизни он начинает учиться быть осторожнее, мягче, внимательнее — не потому что это правильно, а потому что иначе он её потеряет.
Он не знал, как быть нежным. Но ради неё он научился говорить без слов...

Герой — успешный фотограф, который привык видеть людей как образы: позы, свет, композицию. Он снимает героиню для рекламной кампании, и всё должно быть идеально отрепетировано. Но она не умеет притворяться: в кадре срывается, злится, смеётся невпопад — и именно эта неподдельность сводит его с ума. Профессионализм ломается: он уже не думает о кадре, он думает о том, как удержать её взгляд, как прикоснуться так, чтобы она не отстранилась.
Он снимал сотни женщин. Но только она заставила его забыть про объектив...

Наши встречи в усадьбе стали ежедневными. Я находил десятки причин, чтобы контролировать ход реставрации. Я следил за тем, как она работает, как она кусает губу, когда у неё что-то не получается, как она выдыхает, когда думает, что никто не смотрит. Она была идеальной сабмиссивной, даже не подозревая об этом, или, может быть, подавляя в себе это желание годами.
Интрига начала закручиваться в тот момент, когда в усадьбе появился Глеб. Ему был тридцать один год, он был частным коллекционером и спонсором реставрации. Глеб был из тех мужчин, которые привыкли, что мир крутится вокруг их кошелька. Он был скользким, самоуверенным, с неприятной, липкой улыбкой. Я сразу почувствовал к нему отвращение. Не как Доминант, а просто как мужчина. Он смотрел на Елену не как на мастера, а как на вещь, которую можно оценить и купить.
Я видел, как она сжимается при нём. Как её голос становится тише, как она избегает зрительного контакта. Глеб позволял себе лишнее: клал руку на её стул, слишком близко...