Книги в жанре «Любовные романы»

— Джабир, — врываюсь в столовую, где сидит вся родня моего мужа-кавказца, — что в нашей постели делает чужая малолетка?
— За словами следи, грязная шарри, — злобно рявкает муж, — это не малолетка, ей почти двадцать, и она моя вторая жена!
Слова мужа хуже пощечины.
— Вторая жена? Ты с ума сошел? Дочь наших друзей…
— Да хоть внучка, — усмехается Джабир, — главное, чтобы подарил мне наследника, которого не можешь родить ты, позорная шарри. Как только получу наследство твоей семьи, смогу наконец от тебя избавиться, пустышка.
— Нет, ты не посмеешь…
— Ещё как посмею, Лерия! А теперь прямо здесь снимай с себя все драгоценности и платье, всё это перейдёт моей молодой жене, а тебе пора привыкать к обноскам.
В ужасе оглядываю родню мужа, которая надо мной насмехается.
— Прошу, Джабир, не надо…
— Надо, — муж хватает за руку и выталкивает на середину столовой, — давно пора проучить тебя за скверный характер. Начну прямо сейчас…

— Но есть другое место, — произносит он наконец, и его губы растягиваются в подобие улыбки. Без тепла. — Моя загородная резиденция. Требуется персонал. Личная служанка. Обязанности простые: выполнять распоряжения, поддерживать порядок в моих личных помещениях. Срок — один месяц. Без выходных. Проживание на территории. В счет всего долга брата.
Я замираю. Личная… служанка? Месяц в его доме? Это не работа. Это что-то из унизительных исторических романов. Это ловушка, гораздо более страшная, чем угрозы коллекторов.
— Я… я не горничная, — с трудом выдавливаю я.
— Нет? — он поднимает бровь. — А кто вы? Студентка-официантка с принципами? — Он делает еще один шаг. Теперь я чувствую исходящее от него тепло и ту невероятную силу, что сковывает волю. — Ваши принципы, мисс Соколова, — роскошь. Роскошь бедных, которые не могут себе позволить выбирать. У вас сейчас выбора нет. Есть долг. И есть мое предложение.

— Ты знала, к кому шла? — рычит он, впечатывая меня в стену. — Думала, я позволю играть с собой?
— Я не знала, что эта фабрика — твоя! — хриплю я, задыхаясь от его хватки и близости.
— Врешь. Таким, как ты, верить нельзя.
— Мне плевать на тебя, Оскольский! Я здесь по работе. Хочешь тонуть с этой фабрикой — тони.
— Красиво поёшь, — усмехается он, прижимаясь сильнее, чтобы я почувствовала, как он на самом деле реагирует на мою дерзость.
Вижу, как он наклоняется к моему лицу и собираю последние капли самообладания.
— И даже не побрезгуешь?
— Не побрезгую.

- Ты бесплодная пустышка. За столько лет не смогла родить ребенка, а я вот сразу забеременела, - с ядовитой улыбкой говорит девка, глядя на меня так, будто уже победила.
Ее слова задевают, но я упрямо держу лицо. Я не позволю ей увидеть, как это больно.
- Мы разводимся, и я женюсь на Диане, - холодно, почти равнодушно произносит муж, выталкивая меня за дверь, словно я - лишняя вещь в его новой жизни. - А ты уезжай. Не видишь? Я счастлив без тебя. С ней. А ты… ты и правда бракованная.
Я застала мужа с другой в тот самый день, когда у нас был последний шанс стать родителями. День, в который я ехала к нему с надеждой, с верой, с любовью. Но оказалось, что для него этот шанс уже реализован, только не со мной.
Раздавленная предательством и унижением, я делаю то, на что никогда бы не решилась раньше.
Я провожу ночь с незнакомцем, с которым просто пытаюсь забыться.
Но утром понимаю, что ничего не помню из той ночи.
И это пугает, потому что у каждого поступка могут быть последствия..

Когда в небе зажигаются звёзды и в доме остаёмся лишь я, свекровь и Бекбулат: подхожу к нему.
Говорю, негромко, глядя в сторону.
- Я хочу уехать. Несколько дней ещё побуду, посмотрю за Тамарой Зурабовной... Когда придёт в себя - уеду. Насовсем.
- Нет, - без раздумий бросает он. - Ты останешься. Самире будет нужна помощь после больницы.
Растерянно смотрю на него. В душе появляется предчувствие чего-то нехорошего.
Неуверенно тяну:
- Ну... я могу какое-то время побыть здесь, помочь... Месяц, полтора...
Бекбулат смотрит мне в глаза. Чеканит - тоном человека, который никогда не откажется от своих слов.
- Ты останешься здесь навсегда. Казбека нет, и теперь ты принадлежишь мне. А станешь второй женой или рабыней - это решу позже!

Он привык отдавать приказы. Она не привыкла им подчиняться.
Полковник Александр Воронов прошел не одну горячую точку, заслужил погоны, уважение и репутацию человека, который никогда не ошибается. После долгих лет службы его переводят в Москву руководить управлением Министерства обороны. Мирная жизнь оказывается куда сложнее войны.
Екатерина Лазарева остается без работы после ухода прежнего начальника на пенсию. Новый руководитель приходит со своей секретаршей, а ей предлагают перевод в другое управление. Она соглашается, даже не подозревая, что ее новым начальником станет человек, для которого дисциплина важнее человеческих чувств.
Их первая встреча заканчивается взаимной неприязнью. Каждый рабочий день превращается в новое столкновение характеров. Она считает его холодным и невыносимым. Он уверен, что рядом с ним не задержится ни один гражданский сотрудник.
История о сильном мужчине, который разучился доверять, и женщине, сумевшей вернуть его к жизни.

— Господи, Танька, да неужели тебя так задевает мой новый дом, кольцо и мой новый мужчина?
— Нет, Юль. Меня не задевает чужой дом. Меня удивляет, как быстро ты начала играть роль женщины, для которой семейная жизнь - естественно.
— А может, так и должно быть?
— Может, — легко соглашаюсь я. — Просто пока ты в этой роли, как кошка в короне. Красиво, ярко, но все ждут, когда она ее скинет.
— То есть ты считаешь, что я должна бегать от мужика к мужику?
— Нет. Я считаю, что ты слишком стараешься доказать мне, что достойна семьи, а это неестественно. Знаешь, счастье любит тишину…
— Ну раз ты мне не веришь, что у меня все по-настоящему… — тянет она. — Приходи ко мне на новоселье.
— На новоселье?
— Да, Танька. В субботу. Познакомишься с моим мужчиной. Раз уж ты решила, что я тут просто красивая декорация с кольцом.

- Кахба! Кахба! В семейке Рамазановых все такие!
- Шармута! Тьфу на тебя!
- Я так и знала…
Первая брачная ночь обернулась кошмаром.
Я сбежала от сумасшедшей семейки, куда меня продала родная тётка.
Заблудилась в лесу, в грозу, в одном белье и в пледе.
Я думала, что всё кончено, а потом увидела его. Огромного, страшного, грозного отшельника.
- Я готов тебе помочь, но боюсь, цена будет для тебя высока.
- Что?
- Ты будешь моей рабыней. Подчинишься мне во всём. Я стану делать с тобой всё, что захочу.
- Нет, я… я не могу…
- Тогда скатертью дорога!
Но уйти от него я не успела…

— А я тогда кто, Глеб? Кто я, если ты называешь женой ту, что только что выбежала из бани голая, будто ничего не стесняется?
В его глазах вспыхивает раздражение.
— Хочешь знать всю правду — пожалуйста. Ты в прошлом, а этот дом… я купил для неё. Чтобы она растила моих детей. Машину я тоже купил ей. И сегодня мы как раз отмечали новоселье. Ты вовремя.
Я смотрю на него, и эти слова как будто не складываются в смысл. Они слишком чудовищны.
— Ты мне изменил… — выговариваю я с трудом.
— Я не изменял, — перебивает он. — Я занимался с ней любовью. И знаешь, тебе этого не понять. Ведь тебя я давно уже не люблю.
Глеб кладет руку ей на талию. Легко, привычно. Так, будто делал это уже не раз.
А потом продолжает:
— А теперь знаешь что? Катись обратно в свою деревню. Мне осточертели твои больницы, твои бесконечные анализы, твои наивные надежды. У меня скоро свадьба с другой. И поверь мне: о ней будет говорить не просто Москва – о ней заговорит вся страна!

— Кир, я сегодня задержусь, — говорит муж по телефону. — Тут отчёт горит, сама понимаешь.
— Снова?
Слышу женский смех на заднем плане. Или мне кажется? Я нахожу в соцсетях секретаршу Леру — фото букета белых роз на фоне кожаного салона его «Мерседеса» и еду в офис. Из-за двери кабинета пробивается интимный свет и медленная музыка.
Лера сидит у него на коленях, обхватив ногами:
— Егорушка, скажи, что я лучше неё. Что она холодная как рыба, а я горячая.
— Ты лучше, Лерочка, — голос Егора хриплый. — Ты самая красивая. А она как вешалка, ни груди, ни попы. Что в ней хорошего?
— Тогда почему я сижу и жду, когда ты соизволишь бросить свою мымру!
Это слово — «мымра» — вонзается мне в солнечное сплетение.
— И когда ты скажешь своей сушёной вобле, что уйдёшь к настоящей женщине?
Пятнадцать лет брака. Чудесная лапочка-дочка. Все рухнуло.
Я распахиваю дверь:
— Значит, ты считаешь меня «сушёной воблой»?
Я не прощу. Я не смолчу. Я стану той женщиной, которая грудью отстоит за всех.