Книги в жанре «Любовные романы»

– Хочешь, чтобы я подписал эти бумаги? – спросил он, подаваясь вперед и опираясь локтями о стол. Он осмотрел меня. Медленно. Снизу вверх. С явным интересом, от которого у меня мурашки побежали по спине.
Я вспомнила, как он смотрел на меня в самолёте, его руки, его дыхание на моей шее, его голос.
Он помнил. Чёрт, он помнил всё до мельчайших деталей, и эта ухмылка на его лице говорила об этом яснее любых слов.
– Я сделаю это, – сказал он, с ленивой, опасной ноткой, которая свела меня с ума десять тысяч метров над землёй. – Но только при одном условии.
Он помолчал, глядя мне прямо в глаза. Я задержала дыхание, надеясь, что он видел сейчас во мне не просто городскую, зазнавшуюся карьеристку.
– Если ты проведешь это лето здесь. В Сибири.

— Она беременна, — произносит Яр.
Всего два слова. А мне кажется, будто пол уходит из-под ног.
Я смотрю на мужа, потом на девушку рядом с ним. Она держится за живот и улыбается. Победно. Жестоко. Так улыбаются женщины, которые уже мысленно примерили чужой дом и чужую жизнь.
— Поздравляю, — говорю я хрипло. — Значит, теперь ты свободен.
Яр морщится.
— Развода не будет.
— Почему?
— Потому что ты удобна, Оленька. С тобой спокойно. Ты знаешь бизнес, знаешь мою мать, умеешь держать лицо, когда это того требует. А она… — он бросает взгляд на любовницу, — она родит мне ребёнка.
Я смеюсь. Тихо. Почти беззвучно.
— То есть я должна остаться женой, пока она будет рожать тебе наследника?
— Ты умная женщина. Поймёшь.
Нет. Не пойму.
Потому что он не знает главного.
Три дня назад врач сказал мне, что я тоже беременна. Сюрприз сделать хотела мужу, дура, что сказать.

Моя история стара как мир и отзовется в сердце каждой женщины, которая хоть раз любила по-настоящему: он оказался несвободен, а я узнала об этом последней.
Наивно думала, я любимая.
На самом деле была обычным увлечением.
Девушкой на замену, пока великая чемпионка покоряет пьедесталы и готовится стать его женой.
Мир в один момент обрушился, а мои чувства превратились в грязь, через которую Костя хладнокровно переступил. Три месяца я собираю себя по частям и воспаленными от своих же зубов губами дую на содранную заживо кожу, чтобы отпустило.
Вот только прежней мне уже не стать, так как у нашей связи появились последствия

– Было бы лучше, если б тебя не было, Ляля…
Давлюсь дыханием, испуганно глядя на мужа:
– Что ты такое говоришь, Ян?
– Правду… – произносит он, глядя на меня в упор, – в кои-то веки.
Меня пронзает отрезвляющей догадкой:
– Это Виталина заставила тебя так думать? Твоя бывшая, которая предложила променять меня на выгодное сотрудничество с ней?
– Ну вот видишь, Ляль, не такая уж ты и дурочка…
Муж решил избавиться от меня после десяти лет брака. Причем не просто развестись… для этого ему пришлось бы отдать половину имущества, а потом платить алименты.
Ян посчитал, что вдовцом стать куда выгоднее.
– Не взыщи, родная, ни тебе, ни мне эти проблемы не нужны, верно? – произнес напоследок перед тем, как толкнуть…
Но что-то в его плане пошло не так, и я оказалась сильнее его желания поиметь выгоду от моей смерти.

– Юля, привет.
Я замираю в двух шагах от него.
– А кто это? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Юль, знакомься. Это Кристина. Дочь Виктора Сергеевича.
Имя спонсора нашего факультета, человека, который фактически оплатил половину оборудования в наших лабораториях и обеспечил Артёму стажировку в Европе.
– При чем здесь Кристина? – шепчу я. – Артём, что происходит? Где наш сюрприз?
Он делает шаг вперед, но не для того, чтобы обнять меня.
– Юль, давай будем честными. Ты прекрасный специалист, и я искренне восхищаюсь твоим умом. Но мир работает иначе. Мои амбиции, моя карьера… они требуют определенного фундамента. Виктор Сергеевич предложил мне условия, от которых невозможно отказаться. Мы с Кристиной решили пожениться.
Унижение накрывает меня волной – я стою здесь, в своем красивом платье, и выгляжу как дура, которую только что выставили за дверь жизни с одним чемоданом иллюзий.

– Твой отец разорен, имущество распродают, и мои предки, наконец-то, расторгли нашу с тобой идиотскую помолвку. Да и куда теперь тебе, увечной калеке и жирной корове, в приличное общество? Прощай! – ядовито усмехнувшись, сказал человек, по чьей вине я попала в реанимацию.
Бывший жених положил на тумбочку апельсин, смерил загипсованную и перебинтованную меня презрительным взглядом и… спокойно исчез из моей жизни.

Художница Элла из-за травмы больше не может писать картины и становится учителем поневоле.
Кто же знал, что в известном лицее плетутся жуткие интриги и работать в нем небезопасно, а молодая учительница сразу попадет под удар?
Теперь Элле нужно постараться… выжить, ну и вернуться к творчеству.
Кто подарит отчаявшейся художнице безопасность и счастье? Коллега – давний поклонник? Бравый майор – отец проблемного ученика? А может, мажор, притворяющийся… директором лицея?

— Ну чего ты так дёргаешься за рулём, — сказала сестра из динамика. — Осторожнее надо. У тебя же дети в машине.
— Лер, а ты откуда знаешь, что я тормозила?
— Оль. Нажми на тормоз. Просто нажми.
Я нажала. Педаль ушла в пол. На спидометре сто десять, рядом дочь с букетом на линейку, сзади двухлетний сын.
— Лер, у меня отказали тормоза.
— Я знаю, солнце.

Неделю назад мне прислали фото: мой муж в постели с моей сестрой-близнецом. На фото под ним была я. Только не я.
Она плакала: «Мы напились, прости». Он сказал: «Я не помню». А первого сентября я везла дочь в школу и решила, что вечером позову его домой.
Сестра решила иначе.
Нас объявят погибшими. Она войдёт в мой дом, наденет мой халат и сядет в его кресло. Ей не нужен был мой муж. Ей нужно было стать мной...

Настя побледнела, в голубых глазах плескался неподдельный страх. Она инстинктивно отпрянула назад, но упёрлась лопатками в стену.
— Я патруль вызову, — она дрожащей рукой достала мобильный телефон из кармана халата.
Мужчина, стоящий перед ней, был просто огромный: высокий, широкоплечий, с мощной грудной клеткой, обтянутой пропотевшей тельняшкой. Его руки — массивные, жилистые, с выступающими венами и грубыми мозолями — внушали ужас одной своей тяжестью. Одну руку он упёр в стену возле её головы — ладонь легла на обои с глухим хлопком, как лапа медведя, пригвоздившая жертву к земле.
Карие глаза Крюкова не мигали, смотрели холодно и расчётливо. Он знал, что сильнее, знал, что может делать что угодно, и это знание доставляло ему мрачное удовольствие.
Он наклонился ближе — так, что Настя почувствовала запах перегара и пота, — и произнёс почти шёпотом, но с отчётливой угрозой:
— И что же сделает твой патруль? — в голосе звучала насмешка, но за ней таилась угроза.

Три года я лечилась от бесплодия, которого у меня не было.

Мой муж, который всё знал, держал меня за руку в коридорах, где пахло спиртом и чужой надеждой, и говорил, что мы справимся.

Правду я нашла не в переписке и не в гостиничном номере. Я нашла её в стопке его анализов, разложенных на полу гостиной, — в бланках, которые отличались друг от друга шрифтом заголовка и высотой печати. В клинике мне сказали: пациент был у нас дважды. Три года назад. А врач, чья подпись стоит на последнем заключении, уволился полтора года назад — после проверки по врачебной этике.

Он сделал вазэктомию тайно. За три с половиной года до того дня, когда я произнесла это вслух в кафе и услышала: «Потому что я никогда не хотел детей. А развестись было невыгодно — у тебя связи и репутация, которые открывали двери, недоступные мне».

Вхожу тихо, стараясь не шуметь.
В прихожей царит хаос, который не вписывается в понятие «идеального порядка» моей матери. На полу, прямо на дорогом паркете, раскиданы вещи. Мужской пиджак, женская блузка из тонкого шелка, перекрученная и скомканная, туфля лежит посреди коридора.
И тут я слышу это.
Из нашей спальни доносятся звуки, которые в этот дом никогда не должны были проникнуть. Сбивчивое дыхание, откровенные вздохи и голос, полный нескрываемой страсти. Это она... Женщина, которая годами учила меня скромности, а теперь сама нарушала все возможные запреты.
На нашей огромной кровати, в которой я засыпала с мужем последние три года, сплетены два тела. Андрей. Мой муж. Его спина напряжена, мышцы перекатываются под кожей. И она.
Моя мать.