Читать и слушать книги

— Я хочу, чтобы вы оба понимали, — говорит отец. Ровно, как диктует диагноз. — Того, что было раньше, больше не будет. Раньше нас было двое: я знал, он молчал. Это была простая конструкция. Теперь нас трое, и один из троих — моя дочь.
— Я не «один из троих», пап. Я сама выбрала.
— Я помню. Я был при этом. — Он смотрит на неё. — Я говорю о другом. Назад дороги нет. Ни для кого. Нельзя узнать половину и выйти. Нельзя узнать всё — и жить, как раньше. Что бы он ни попросил завтра — платить будем втроём. Не потому, что я так решил. Потому что так теперь устроено.
— Значит, будем платить втроём, — говорит Макс.
— Тебя это не пугает?
— Меня это устраивает. Главное, что мы вместе.

-Моя любовница беременна. И она родит мне сына, - голос моего мужа прозвучал буднично и жестоко.
Я задыхаюсь от боли, низ живота сковывает острой жгучей петлей.
-Это роковая ошибка, Алена. Но сына я не брошу. И скрываться не собираюсь, - продолжает Суворов, ставя меня перед фактом.
Предательство, которое разделило мою счастливую жизнь надвое. 
И моя тайна, о котором он не знает. Наш долгожданный малыш...
-Я не стану терпеть твои измены. Иди к своей любовнице и сыну, а я с тобой развожусь, - отворачиваюсь от него, открываю дверь авто.
Муж поднимает на меня тяжелый, суровый взгляд. Берет меня за запястье и разворачивает к себе.
-Я нашел положительный тест в коробке. Ты беременна?
Молчу. Муж еще не знал, что совершил самую большую в жизни ошибку. И оставаться с предателем я не собиралась. Ни за что на свете!
-Я подаю на развод, - произношу и слова горят на губах.
-Если уйдешь - то одна. Ребенка я заберу, - уверенно выдает предатель

— Юля, скажи хоть что-нибудь. Ты хотела другой подарок? Скажи какой, я все исправлю!
Поднимаю на него заплаканные глаза. Как он мог?! Я же любила его… и люблю еще, наверное. Не сводя с него глаз и даже не моргая, достаю из кармана футляр.
— Вот это! — ставлю футляр на стол.
Слезы тихо текут по щекам.
— Что это?
— Не узнаешь?
— Нет. – откидывается на спинку кресла. – Я тебя не понимаю, объясни, что это?
– Эти серьги я нашла в кармане твоей рубашки, они выпали из него! – вскакиваю со стула.
— С какого кармана? Что ты выдумала себе опять?
— Она блондинка, голубые глаза, накаченные губы. Двадцать лет вчера было. Ты ей их и подарил. А купил, точнее заказал в нашем филиале, пока был в командировке.
— Юля… — начинает он.
— Нет! – выкидываю руку перед собой. – Не надо. Твои пояснения уже не нужны. Скажи только, как давно? – смотрю совершенно безразлично. Я знаю, что потом меня накроют эмоции с лихвой.
— Год. — Сухо отвечает он, разбивая на осколки мое сердце и наш брак.

— Привет, Трофим. Ты занят?
— Уже нет. Что случилось?
На том конце повисает пауза. Я останавливаюсь у панорамного окна. Внизу Москва живёт своей привычной жизнью.
— Слушай, у меня к тебе странный вопрос, — наконец говорит Алексей.
— Ты звонишь мне из-за странного вопроса?
— Именно.
— Тогда задавай. — Усмехаюсь, хотя в его голосе не слышу ни капли веселья. Алексей снова замолкает, явно подбирает слова. Не знает, с чего начать.
— У тебя, случайно, нет сына-первоклашки?
— Что?.. — Я спрашиваю, у тебя нет сына семи-восьми лет?
В коридоре открывается дверь. Моя помощница что-то говорит сотруднику, но я не разбираю слов.
— С чего ты взял, что у меня есть сын?
— В мою футбольную секцию записали мальчика семи лет. Ивана Вавилова.
Фамилия ударяет сильнее, чем сам вопрос. Вавилов… Закрываю глаза.

— Я весь месяц не могла тебя понять. Ты то держал меня на расстоянии вытянутой руки, то… Я списывала на характер.
— Это не характер.
— Я знал, кто ты, до твоего первого дня. Мне сказали заранее. Про тебя мне давали указания.
— Какие указания?
— Твой отец меня нанял...
— А пятница? Ночью ты со мной был кем?

Я считала, что моя жизнь принадлежит мне, что все мои решения — это бунт, свобода, взрослая жизнь.
А все это... продуманный план двух мужчин, которым я доверяла больше всего. Каждый мой шаг под контролем. А где здесь я?
Моя жизнь требует от меня быть взрослой.
И я буду. Я поступлю так, как будет лучше.

Я — Полина Снегирь, строгий реабилитолог, мать-одиночка и женщина, которая давным-давно научилась никому не верить. Моя жизнь расписана по минутам: работа, сын, домашние заботы. Но всё меняется в день, когда в наш элитный алтайский центр привозят нового «особо важного» пациента.
Иван Антипов — властный, хамоватый нефтяной магнат из Москвы. Из-за тяжелой травмы он прикован к инвалидному креслу, но его жесткий характер не сломать. Зато он прекрасно ломает людей вокруг себя.
Я должна поставить его на ноги и не поддаться на его сумасшедший, первобытный напор. Но что делать, если за его наглой ухмылкой скрывается тот самый Настоящий Мужик, способный защитить меня от любых жизненных невзгод?

— Она, в отличие от тебя, сможет родить мне ребенка. И мне с ней лучше. Во всём. — Муж холодно выделяет последнюю фразу.
Немею.
— Неужели ты готов променять годы нашего брака на эту дешевую подстилку в мини юбке?..
— Я собираюсь жениться на ней, Ань. Уже предложение сделал. А с тобой, с тобой все кончено. Я подал на развод.
Машина медленно тормозит.
— Выходи. — Равнодушно.
— Здесь?..
— Здесь. — Повторяет. — Кому ты нужна такая? Бракованная. Пустая.
И через минуту я уже стою на обочине ночной трассы. С неба ливень стеной. Ауди мужа резко дает по газам, обливая меня грязью из-под задних колес.
Пячусь, в неверии смотря как растворяются в темноте огоньки поворотников. Спотыкаюсь и падаю в холодную лужу. Белый свитер и брюки тут же пропитываются грязью.
Кладу руку на свой живот, защищая малышку под сердцем. О ней знаю лишь я.
— Бракованная?..
Мой муж еще не знает, что совершил самую большую в жизни ошибку.
Потому что дальше происходит то, что изменит его судьбу навсегда.

Я приехала на Кавказ снимать свадьбу, но случайно увидела то чего не должна была. Местный бизнесмен зажал невинную девушку, она была бы клеймена позором, поэтому я решила вмешаться...

— Ты что наделала, дура? — шепчет Лейла наутро. — Весь город говорит о тебе. Старейшины требуют крови.

— Но я спасла Амину от позора! Я просто уеду и все, я русская, мне ваши обычаи не важны! — отвечаю я.

— А мне важны! — шипит она. — Ты уедешь, а я останусь, ты подумала обо мне? Это я тебя позвала в свой дом, а ты...

Подруга права, про нее я не подумала да и шанса сбежать у меня уже нет. Меня насильно выдали замуж за местного.

— Ты получила имя моей жены, но не получишь меня. Живи как тень! — шепчет мне жених прямо на свадьбе, он меня ненавидит, ведь собирался жениться на другой, а я испортила все планы ему своей выходкой. Он красив и богат, а я иноверка, которая явно ему не подходит. Я планирую сбежать как только выдастся момент, но с каждым днем все больше привязываюсь к угрюмому мужу...

— Слушай меня. Ты станешь моей второй женой, но только на бумаге. Ты будешь жить в дальнем крыле, не пересекаться со мной, не мозолить глаза. Ты — тень, приданое, статус. Ничего больше. Я не буду к тебе прикасаться. Не жди тепла, не жди внимания. Ты здесь, чтобы молчать и не мешать.
Она поднимает глаза. Эти синие, ясные, как небо после дождя. И я чувствую, как внутри что-то ломается.
— Я поняла, Расул. Я не буду тебе мешать. Ты даёшь мне кров и крышу — этого достаточно.
Её голос это музыка. Я хочу слышать его снова. Её глаза пропасть, в которую я уже падаю. Почему она такая спокойная? Почему она не дрожит? Все дрожат передо мной. А она — нет.
— Хорошо. И помни: никаких слёз, никаких просьб ты пустое место!
— Пустое место? — она улыбается, и эта улыбка обжигает. — Но ты смотришь на меня так, будто я целая вселенная.
Я вздрагиваю. Она видит меня насквозь. Это опасно. Это манит. Я разворачиваюсь и выхожу, но её взгляд остаётся во мне, впивается в кожу.

— Здравствуйте. Я отец Карины Беловой.

В дверях моего класса появляется высокий мужчина в военной форме.
Отрываю взгляд от тетрадей и перестаю дышать. Он тоже узнает меня, хмурит лоб и до скрипа стискивает челюсти.

Двенадцать лет назад этот суровый офицер исчез, вырвав мое сердце.
Двенадцать лет я собирала себя по кускам после того, как он меня бросил.

— Здравствуйте, — с трудом поднимаюсь из-за стола. — Я хотела поговорить о вашей дочери…

— Может быть, вам лучше следить за своими детьми, а не за чужими? — рубит он с ледяным презрением.

Его слова бьют в самую незажившую рану. Но я ни за что не покажу ему свою боль и тот ад, через который прошла.

Двенадцать лет назад ты преподал мне жестокий урок, Белов.
Садись.
Теперь моя очередь.