Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «besplatnie»
Расческой провожу по длинным черным волосам. Снова я ложусь спать одна. Муж даже не предупреждает, что задержится, я и сама знаю это.
Немного жаль, что мы мало проводим времени вместе. Но он очень старается и работает для нас, для того чтобы мы ни в чем не нуждались. Просто иногда мне становится одиноко. А сегодня наш праздник, и я провожу его снова одна. Смотрю на часы: без пяти двенадцать. Утром я проводила мужа на работу, весь день готовилась, ждала его на ужин. Хотела подарить подарок вечером, но он не приехал. Даже не ответил на сообщение.
Обидно, что он забыл о нашей годовщине.
Дверь в спальню открывается, я с улыбкой спешу к мужу.
— Я устал, — сразу же говорит муж, обходя меня и направляясь в ванную, — в душ и спать, мне рано вставать.
— Не хочешь поговорить? — спрашиваю я.
— Мне вставать рано, — отвечает муж, в его голосе слышу неприязненные нотки, — отложи на утро разговор.
Я закрываю глаза и шепчу про себя: «Завтра. Завтра я скажу ему».
Немного жаль, что мы мало проводим времени вместе. Но он очень старается и работает для нас, для того чтобы мы ни в чем не нуждались. Просто иногда мне становится одиноко. А сегодня наш праздник, и я провожу его снова одна. Смотрю на часы: без пяти двенадцать. Утром я проводила мужа на работу, весь день готовилась, ждала его на ужин. Хотела подарить подарок вечером, но он не приехал. Даже не ответил на сообщение.
Обидно, что он забыл о нашей годовщине.
Дверь в спальню открывается, я с улыбкой спешу к мужу.
— Я устал, — сразу же говорит муж, обходя меня и направляясь в ванную, — в душ и спать, мне рано вставать.
— Не хочешь поговорить? — спрашиваю я.
— Мне вставать рано, — отвечает муж, в его голосе слышу неприязненные нотки, — отложи на утро разговор.
Я закрываю глаза и шепчу про себя: «Завтра. Завтра я скажу ему».
Его позывной "Бука". И не зря!
Грубый, вредный, наглый солдафон...
Но почему меня к нему так тянет?
Грубый, вредный, наглый солдафон...
Но почему меня к нему так тянет?
«Ты справишься» — говорят ей все. Но что делать, если мир рухнул в один день?
У Яны было всё: муж, взрослый сын, уютный дом, работа, которой она гордилась.
Страшный диагноз и предательство мужа накрывают её с головой. Но вместо того чтобы сломаться, Яна делает то, чего от неё никто не ждал: она начинает бороться. За свою жизнь. За право быть собой.
Это история о том, как женщина, которую считали «удобной», учится говорить «нет». Как она заново собирает себя по кусочкам: в кабинетах врачей, в переговорах с адвокатами, в пустой квартире, которую нужно продать, и в новой студии, где пока есть только матрас и коробка с мамиными рецептами.
А ещё — это история о настоящей любви, которая приходит не тогда, когда её ждут. О мужчине, который видит в Яне не «жертву обстоятельств», а женщину, с которой хочется быть рядом.
«Жизнь не заканчивается на предательстве. Она начинается, когда ты решаешь жить по-своему».
Двухтомник. Это вторая часть!
У Яны было всё: муж, взрослый сын, уютный дом, работа, которой она гордилась.
Страшный диагноз и предательство мужа накрывают её с головой. Но вместо того чтобы сломаться, Яна делает то, чего от неё никто не ждал: она начинает бороться. За свою жизнь. За право быть собой.
Это история о том, как женщина, которую считали «удобной», учится говорить «нет». Как она заново собирает себя по кусочкам: в кабинетах врачей, в переговорах с адвокатами, в пустой квартире, которую нужно продать, и в новой студии, где пока есть только матрас и коробка с мамиными рецептами.
А ещё — это история о настоящей любви, которая приходит не тогда, когда её ждут. О мужчине, который видит в Яне не «жертву обстоятельств», а женщину, с которой хочется быть рядом.
«Жизнь не заканчивается на предательстве. Она начинается, когда ты решаешь жить по-своему».
Двухтомник. Это вторая часть!
1843 год. Саксонский инженер Отто фон Бауэр приезжает в Петербург строить первую железную дорогу между столицами. На причале он случайно встречает княжну Ольгу Ромодановскую. Она уплывает в Европу учиться живописи, а он остается в России - работать, строить мосты и завоевывать место в чужой стране.
Их пути пересекутся снова спустя шесть лет, когда Ольга вернется. Но между ними - пропасть: он инженер без связей и богатства; она - княжна из древнего рода. Ее отец уже нашел ей жениха - богатого графа. А его титул застрял в Сенате по вине женщины, которая хочет отомстить за отвергнутую любовь.
У них нет ничего, кроме писем на немецком, тайных встреч и отчаянной надежды на чудо. Но Отто строил мосты через реки - сможет ли он построить мост через сословные предрассудки, религиозные запреты и интриги света?
Цикл "Россия. 1811 - 1917. Книга седьмая"
Их пути пересекутся снова спустя шесть лет, когда Ольга вернется. Но между ними - пропасть: он инженер без связей и богатства; она - княжна из древнего рода. Ее отец уже нашел ей жениха - богатого графа. А его титул застрял в Сенате по вине женщины, которая хочет отомстить за отвергнутую любовь.
У них нет ничего, кроме писем на немецком, тайных встреч и отчаянной надежды на чудо. Но Отто строил мосты через реки - сможет ли он построить мост через сословные предрассудки, религиозные запреты и интриги света?
Цикл "Россия. 1811 - 1917. Книга седьмая"
Сорок семь сотрудников хотят его увольнения. Моя работа — решить, правы ли они.
Марк Ветлин — генеральный директор, мой новый начальник и человек, которого я ставлю первым в списке управленческих рисков.
Он не пытается остановить проверку. Наоборот: дает мне тридцать дней, полный доступ к компании и обещает сам вынести вопрос о своем увольнении на голосование, если я докажу, что главная проблема — он.
Я ожидала увидеть самоуверенного тирана. Вместо этого нахожу компанию, где чужие слова меняются по дороге, решения доходят до сотрудников в другой версии, а слишком многим нужен один удобный виновник.
Теперь мне предстоит понять, кого действительно нужно убрать из компании.
И почему мужчина, которого я обязана оценивать беспристрастно, с каждым днем становится для меня все менее беспристрастной темой.
Марк Ветлин — генеральный директор, мой новый начальник и человек, которого я ставлю первым в списке управленческих рисков.
Он не пытается остановить проверку. Наоборот: дает мне тридцать дней, полный доступ к компании и обещает сам вынести вопрос о своем увольнении на голосование, если я докажу, что главная проблема — он.
Я ожидала увидеть самоуверенного тирана. Вместо этого нахожу компанию, где чужие слова меняются по дороге, решения доходят до сотрудников в другой версии, а слишком многим нужен один удобный виновник.
Теперь мне предстоит понять, кого действительно нужно убрать из компании.
И почему мужчина, которого я обязана оценивать беспристрастно, с каждым днем становится для меня все менее беспристрастной темой.
— Ты эгоистка! — неожиданно резко говорит девочка упрёк своей матери. — Ты думала только о себе!
— Соня, — обрываю её, не позволяя продолжить. — Прекрати!
Она тут же замолкает и переводит на меня взгляд. Щёки у неё мокрые, нос покраснел, ресницы слиплись от слёз.
Девочка смотрит на меня исподлобья — обиженно и настороженно.
В её глазах читается упрямство. То самое упрямство, которое мне слишком хорошо знакомо: моё собственное.
— Почему ты защищаешь её?
— Потому что уверен: твоя мама не эгоистка. Она… защищала тебя.
— От кого?! От тебя?
— Вероятно… — пытаюсь подобрать слова и оправдать свою бывшую перед девочкой.
Оглядываюсь на Веронику. Она стоит в нескольких шагах от нас, скрестив руки на груди, и стороны может показаться, что она спокойна.
Но я помню, какой она бывает гордой.
И сейчас ничего не изменилось. Она не спокойна, она лишь пытается скрыть своё волнение и боль.
— Как ты можешь так говорить? — шепчет Соня. — Она же хотела разлучить нас…
— Соня, — обрываю её, не позволяя продолжить. — Прекрати!
Она тут же замолкает и переводит на меня взгляд. Щёки у неё мокрые, нос покраснел, ресницы слиплись от слёз.
Девочка смотрит на меня исподлобья — обиженно и настороженно.
В её глазах читается упрямство. То самое упрямство, которое мне слишком хорошо знакомо: моё собственное.
— Почему ты защищаешь её?
— Потому что уверен: твоя мама не эгоистка. Она… защищала тебя.
— От кого?! От тебя?
— Вероятно… — пытаюсь подобрать слова и оправдать свою бывшую перед девочкой.
Оглядываюсь на Веронику. Она стоит в нескольких шагах от нас, скрестив руки на груди, и стороны может показаться, что она спокойна.
Но я помню, какой она бывает гордой.
И сейчас ничего не изменилось. Она не спокойна, она лишь пытается скрыть своё волнение и боль.
— Как ты можешь так говорить? — шепчет Соня. — Она же хотела разлучить нас…
- Хорошо, что ты решилась на такой шаг. Нам давно пора расстаться, Вера.
Слова Матвея что-то царапнули в душе. Я подняла на него взгляд и приподняла бровь, ожидая объяснений.
И дождалась.
- Я понимаю, что сейчас не самое лучшее время для признаний, — проговорил Матвей чуть нервно и продолжил, решившись, — У меня есть женщина на примете. Меня тянет к ней. Хочется быть рядом. Мне тепло и хорошо с ней. Я чувствую себя рядом с ней живым и любимым. И это окрыляет...
Мое спонтанное решение развестись стало тем маленьким камнем преткновения, который сдвинул лавину. Все вокруг меня оказалось не тем, что мне казалось. Изменения коснулись всех безжалостно и беспощадно. Но ведь это к лучшему! Ведь правда?
Слова Матвея что-то царапнули в душе. Я подняла на него взгляд и приподняла бровь, ожидая объяснений.
И дождалась.
- Я понимаю, что сейчас не самое лучшее время для признаний, — проговорил Матвей чуть нервно и продолжил, решившись, — У меня есть женщина на примете. Меня тянет к ней. Хочется быть рядом. Мне тепло и хорошо с ней. Я чувствую себя рядом с ней живым и любимым. И это окрыляет...
Мое спонтанное решение развестись стало тем маленьким камнем преткновения, который сдвинул лавину. Все вокруг меня оказалось не тем, что мне казалось. Изменения коснулись всех безжалостно и беспощадно. Но ведь это к лучшему! Ведь правда?
Через несколько дней после того, как я собственными руками передала мужа его беременной любовнице, выяснилось, что у меня тоже будет ребенок. После предположительного диагноза "бесплодие", после пятнадцати лет брака, после долгих ожиданий эта новость меня ошеломила. И знаете, что я теперь буду делать? Уж точно не помчусь возвращать мужа назад и не стану искать своё место в "любовном" треугольнике. Я буду радоваться каждому дню беременности и ожидать появления желанного малыша. Ведь две полоски – это к большому счастью!
Это история о верности, которая не просто ждёт — она борется. О любви, которая сильнее войны, плена и отчаяния. О девочке из деревни, ставшей врачом, и о лётчике, потерявшем небо, но нашедшем землю.
— Попалась… — цедит сквозь зубы наглец.
Только сейчас понимаю, насколько он огромный. В машине сразу становится тесно. Это же не человек, а груда рельефных проработанных мышц.
— Не трогайте меня! — пищу испуганно и злюсь на себя за это. Нельзя показывать зверю свой страх.
— Не трогать? — глумливо тянет незнакомец. — Я вот тоже не хотел, чтобы ты трогала мою тачку, но ты явно из тех избалованных мажорок, которые по-хорошему не понимают. Кажется, тебя недостаточно пороли в детстве. А надо было, — может, научилась бы уважать людей и чужие вещи.
С этими словами наглец резко дёргает меня на себя так, словно я тряпичная кукла. Даже не успеваю понять, что происходит, а уже оказываюсь лежащей лицом в кожаное сиденье, а моя пятая точка расположена на коленях мужика.
— Пусти! — шиплю, пытаясь пнуть хама.
— Проси прощения! — с усмешкой выдаёт он, а затем ягодицы обжигает увесистый шлепок.
— Никогда!
Только сейчас понимаю, насколько он огромный. В машине сразу становится тесно. Это же не человек, а груда рельефных проработанных мышц.
— Не трогайте меня! — пищу испуганно и злюсь на себя за это. Нельзя показывать зверю свой страх.
— Не трогать? — глумливо тянет незнакомец. — Я вот тоже не хотел, чтобы ты трогала мою тачку, но ты явно из тех избалованных мажорок, которые по-хорошему не понимают. Кажется, тебя недостаточно пороли в детстве. А надо было, — может, научилась бы уважать людей и чужие вещи.
С этими словами наглец резко дёргает меня на себя так, словно я тряпичная кукла. Даже не успеваю понять, что происходит, а уже оказываюсь лежащей лицом в кожаное сиденье, а моя пятая точка расположена на коленях мужика.
— Пусти! — шиплю, пытаясь пнуть хама.
— Проси прощения! — с усмешкой выдаёт он, а затем ягодицы обжигает увесистый шлепок.
— Никогда!
Подборка книг
Выберите полку для книги