Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-besplatno»
(3087)
Я — Полина Снегирь, строгий реабилитолог, мать-одиночка и женщина, которая давным-давно научилась никому не верить. Моя жизнь расписана по минутам: работа, сын, домашние заботы. Но всё меняется в день, когда в наш элитный алтайский центр привозят нового «особо важного» пациента.
Иван Антипов — властный, хамоватый нефтяной магнат из Москвы. Из-за тяжелой травмы он прикован к инвалидному креслу, но его жесткий характер не сломать. Зато он прекрасно ломает людей вокруг себя.
Я должна поставить его на ноги и не поддаться на его сумасшедший, первобытный напор. Но что делать, если за его наглой ухмылкой скрывается тот самый Настоящий Мужик, способный защитить меня от любых жизненных невзгод?
Иван Антипов — властный, хамоватый нефтяной магнат из Москвы. Из-за тяжелой травмы он прикован к инвалидному креслу, но его жесткий характер не сломать. Зато он прекрасно ломает людей вокруг себя.
Я должна поставить его на ноги и не поддаться на его сумасшедший, первобытный напор. Но что делать, если за его наглой ухмылкой скрывается тот самый Настоящий Мужик, способный защитить меня от любых жизненных невзгод?
Двадцать два года я гладила ему рубашки к выпуску. В этот раз он вручил погоны своему сыну. При всём училище.
Двадцать лет по четвергам у него было «совещание». Двадцать лет квартира на Садовой, записанная на меня, «сдавалась квартирантам».
А вечером муж положил передо мной лист.
— В понедельник в десять, у нотариуса, — говорит он. — Я договорился.
— Это что?
Он придвигает лист ещё на сантиметр ко мне.
— Подпиши. Это ему подарок на выпуск.
Он думал, я подпишу, как подписывала всё. Он забыл, что я главный бухгалтер. А бухгалтер не ставит подпись, пока не сошёлся последний рубль.
Двадцать лет по четвергам у него было «совещание». Двадцать лет квартира на Садовой, записанная на меня, «сдавалась квартирантам».
А вечером муж положил передо мной лист.
— В понедельник в десять, у нотариуса, — говорит он. — Я договорился.
— Это что?
Он придвигает лист ещё на сантиметр ко мне.
— Подпиши. Это ему подарок на выпуск.
Он думал, я подпишу, как подписывала всё. Он забыл, что я главный бухгалтер. А бухгалтер не ставит подпись, пока не сошёлся последний рубль.
— Я сказал, вышла отсюда!
— Нет.
Мой новый пациент Глеб Холодов — полковник спецназа. Герой. И невыносимый солдафон.
Он спас сотни жизней, но собственную, похоже, решил угробить.
Он выгоняет специалистов, отказывается выполнять назначения и намерен любой ценой вернуться к своим бойцам на фронт как можно скорее. А вот реабилитацию после серьёзного ранения считает лишь досадной помехой на пути к цели.
Но теперь Холодов попал в моё отделение.
— У вас есть лишь два варианта, полковник: выполнять мои назначения добровольно или ненавидеть меня, выполняя их.
— Ты ещё сама от меня откажешься, дура!
И иногда мне действительно хочется послать его куда подальше! Но я всё равно поставлю этого упрямца на ноги. И раны его залечу.
Вот только со своими бы разобраться…
— Нет.
Мой новый пациент Глеб Холодов — полковник спецназа. Герой. И невыносимый солдафон.
Он спас сотни жизней, но собственную, похоже, решил угробить.
Он выгоняет специалистов, отказывается выполнять назначения и намерен любой ценой вернуться к своим бойцам на фронт как можно скорее. А вот реабилитацию после серьёзного ранения считает лишь досадной помехой на пути к цели.
Но теперь Холодов попал в моё отделение.
— У вас есть лишь два варианта, полковник: выполнять мои назначения добровольно или ненавидеть меня, выполняя их.
— Ты ещё сама от меня откажешься, дура!
И иногда мне действительно хочется послать его куда подальше! Но я всё равно поставлю этого упрямца на ноги. И раны его залечу.
Вот только со своими бы разобраться…
— Ну что, полковник.
Мой муж встал. Он и встаёт красиво, и парадное сидит на нём так, что оборачиваются даже там, где все свои.
— Лукьян Егорович.
— Приведи мне правнука. Мальчика. Я знаю, что он есть.
Музыканты не заиграли снова. У Агнии под столом упала вилка, и её услышал весь зал.
— Дед, у нас девочки.
— У тебя девочки. — Он не повернул ко мне головы. — А у него — сын. Четыре года. В Комсомольске.
Мой муж встал. Он и встаёт красиво, и парадное сидит на нём так, что оборачиваются даже там, где все свои.
— Лукьян Егорович.
— Приведи мне правнука. Мальчика. Я знаю, что он есть.
Музыканты не заиграли снова. У Агнии под столом упала вилка, и её услышал весь зал.
— Дед, у нас девочки.
— У тебя девочки. — Он не повернул ко мне головы. — А у него — сын. Четыре года. В Комсомольске.
— Я подал на развод. Документы в прихожей, на тумбочке.
Где-то на границе слуха женщина в его рубашке произносит полушёпотом, с интонацией давней, домашней, ужасающе будничной:
— Дём, ну я же говорила — надо было сразу, не тянуть...
— Давно? — спрашиваю я.
— Достаточно, — говорит он. — Устал притворяться.
Я разворачиваюсь. Беру с тумбочки синюю папку, обхожу чужие сапоги, как лужу. Открываю дверь.
— Таисия.
Я не оборачиваюсь. Стою спиной к своей бывшей жизни и жду. Секунду. Две. Что угодно, только не...
— Ключи оставь, — говорит он.
***
В моей сумке лежит конверт со снимком УЗИ, я несла его показать мужу.
Он не увидит этот снимок никогда.
Я ушла и не оглянулась. Вернула девичью фамилию, родила дочь и за восемь лет построила лучшую фотостудию города.
А потом на съёмку юбилейного альбома «Люди моря» в мою студию вошёл контр-адмирал Ветров. Мой бывший муж, который не знал ни к кому идёт, ни того, что у него растёт дочь.
Где-то на границе слуха женщина в его рубашке произносит полушёпотом, с интонацией давней, домашней, ужасающе будничной:
— Дём, ну я же говорила — надо было сразу, не тянуть...
— Давно? — спрашиваю я.
— Достаточно, — говорит он. — Устал притворяться.
Я разворачиваюсь. Беру с тумбочки синюю папку, обхожу чужие сапоги, как лужу. Открываю дверь.
— Таисия.
Я не оборачиваюсь. Стою спиной к своей бывшей жизни и жду. Секунду. Две. Что угодно, только не...
— Ключи оставь, — говорит он.
***
В моей сумке лежит конверт со снимком УЗИ, я несла его показать мужу.
Он не увидит этот снимок никогда.
Я ушла и не оглянулась. Вернула девичью фамилию, родила дочь и за восемь лет построила лучшую фотостудию города.
А потом на съёмку юбилейного альбома «Люди моря» в мою студию вошёл контр-адмирал Ветров. Мой бывший муж, который не знал ни к кому идёт, ни того, что у него растёт дочь.
- Выйдешь за Ибрагима. Он вдовец, у него пять детей, так что не забалуешь. А нам гора с плеч, - говорит моя тетка.
В ее доме я живу с семи лет в качестве бесправной приживалки, делая всю работу по дому. Теперь меня сбагривают как кухарку и няньку в дом старика.
Но внезапно возвращается моя мама, которую я не видела 11 лет.
Она спасает меня от брака... только для того, чтобы отдать за долги жестокому и опасному кавказцу.
В ее доме я живу с семи лет в качестве бесправной приживалки, делая всю работу по дому. Теперь меня сбагривают как кухарку и няньку в дом старика.
Но внезапно возвращается моя мама, которую я не видела 11 лет.
Она спасает меня от брака... только для того, чтобы отдать за долги жестокому и опасному кавказцу.
ПОЛНЫЙ ТЕКСТ❤️
— Я соскучилась. Приедешь сегодня?
Вижу это сообщение в переписке мужа. А над ним — голое фото моей лучшей подруги.
Двенадцать лет дружбы. Пять лет брака. И почти год их общего предательства за моей спиной.
Муж пишет, что задержится на работе. Подруга звонит поболтать и как ни в чём не бывало спрашивает, когда мы наконец увидимся.
Они оба уверены, что я ничего не знаю.
И сегодня вечером собираются встретиться снова.
Что ж.
Пожалуй, я тоже приеду.
Сделаю им сюрприз!
— Я соскучилась. Приедешь сегодня?
Вижу это сообщение в переписке мужа. А над ним — голое фото моей лучшей подруги.
Двенадцать лет дружбы. Пять лет брака. И почти год их общего предательства за моей спиной.
Муж пишет, что задержится на работе. Подруга звонит поболтать и как ни в чём не бывало спрашивает, когда мы наконец увидимся.
Они оба уверены, что я ничего не знаю.
И сегодня вечером собираются встретиться снова.
Что ж.
Пожалуй, я тоже приеду.
Сделаю им сюрприз!
— Потерпи ещё месяц. Закроем сделку — и я от неё уйду.
— А дочь?
— Дочь заберём себе... И мамой называть будет тебя.
Голос моего мужа шёл из всех колонок разом.
Я стояла на сцене с микрофоном — на собственном дне рождения. Сюрприз удался! Но... на экране мой муж прижимал к стене мою лучшую подругу. Одной рукой держал её за талию. Второй гладил живот.
Семь месяцев.
В зале больше сотни знакомых и наша шестилетняя дочь за детским столиком.
Я попросила увести ребёнка — и сказала технику не выключать. Пусть дослушают...
К утру цена 15 лет стала ясна: в доме чужая охрана. Карты заблокированы. Всё имущество — на нём. А в половине шестого утра он приехал к моей матери с юристом и участковым и забрал дочь.
Помощь предложил один человек. Деловой партнёр моего мужа. Жесткий договор: четыре месяца я его женщина на людях: приёмы, съёмки, фотографии. Он даёт мне юристов, охрану и тех, до кого мужу не дотянуться.
Я согласилась.
Раньше я была удобной женой. Больше не буду
— А дочь?
— Дочь заберём себе... И мамой называть будет тебя.
Голос моего мужа шёл из всех колонок разом.
Я стояла на сцене с микрофоном — на собственном дне рождения. Сюрприз удался! Но... на экране мой муж прижимал к стене мою лучшую подругу. Одной рукой держал её за талию. Второй гладил живот.
Семь месяцев.
В зале больше сотни знакомых и наша шестилетняя дочь за детским столиком.
Я попросила увести ребёнка — и сказала технику не выключать. Пусть дослушают...
К утру цена 15 лет стала ясна: в доме чужая охрана. Карты заблокированы. Всё имущество — на нём. А в половине шестого утра он приехал к моей матери с юристом и участковым и забрал дочь.
Помощь предложил один человек. Деловой партнёр моего мужа. Жесткий договор: четыре месяца я его женщина на людях: приёмы, съёмки, фотографии. Он даёт мне юристов, охрану и тех, до кого мужу не дотянуться.
Я согласилась.
Раньше я была удобной женой. Больше не буду
🔥СКИДКА🔥РОМАН ЗАВЕРШЕН
— Ты с ума сошла? — Марк сидит на нашей кровати. Борщ стекает с его волос на лицо, за ворот рубашки и на простыню, которую он придерживает одной рукой.
Второй он тянется ко мне. Наверное, хочет забрать кастрюлю. Или остановить меня, пока я не вышла за дверь.
— Алина, давай поговорим как взрослые люди.
— Давай. Сколько времени она приходит сюда?
Он смотрит на любовницу, потом снова на меня. Ответить нечего, но извиняться он тоже не спешит. Она кутается в одеяло и следит за нами так, будто ждёт, когда я уступлю ей место.
Я ставлю кастрюлю на тумбочку.
— Запомни этот вечер, — говорю ей. — Скоро ты будешь на моём месте.
Муж ещё не знает, сколько раз ему придётся услышать от меня «нет».
Он уверен, что я вернусь. Его любовница уверена, что с ней он поступит иначе.
Посмотрим, кого из нас он разочарует первым.
— Ты с ума сошла? — Марк сидит на нашей кровати. Борщ стекает с его волос на лицо, за ворот рубашки и на простыню, которую он придерживает одной рукой.
Второй он тянется ко мне. Наверное, хочет забрать кастрюлю. Или остановить меня, пока я не вышла за дверь.
— Алина, давай поговорим как взрослые люди.
— Давай. Сколько времени она приходит сюда?
Он смотрит на любовницу, потом снова на меня. Ответить нечего, но извиняться он тоже не спешит. Она кутается в одеяло и следит за нами так, будто ждёт, когда я уступлю ей место.
Я ставлю кастрюлю на тумбочку.
— Запомни этот вечер, — говорю ей. — Скоро ты будешь на моём месте.
Муж ещё не знает, сколько раз ему придётся услышать от меня «нет».
Он уверен, что я вернусь. Его любовница уверена, что с ней он поступит иначе.
Посмотрим, кого из нас он разочарует первым.
Выберите полку для книги