Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-besplatno»
— Я не крала твои золотые часы! — кричу в лицо грозному бывшему, которого случайно встретила в вагоне поезда.
— Скажешь это полиции. Или… у тебя есть выбор. Через два часа на поезд садятся мои родители. Сыграешь роль моей невесты.
— Ты с ума сошел? Нет!
— Да, Лера. Ты переезжаешь ко мне в купе, или я рассказываю, что ты пыталась меня обокрасть и тебя высаживают с поезда и задерживают.
— Не получится, Гриш. Я тут с сыном.
Он хмурится. А потом заявляет невозмутимо:
— Значит, у меня будет невеста с ребенком. Не вижу в этом ничего плохого.
8 лет назад миллиардер Ростов вычеркнул меня из своей жизни, назвав обузой. А теперь одна неприятная случайность, и мне придется играть роль его невесты.
Но проблема в том, что от Гриши у меня есть секрет, и его мать знает об этом! А вот что будет, когда узнает Гриша? Мне даже подумать страшно.
— Скажешь это полиции. Или… у тебя есть выбор. Через два часа на поезд садятся мои родители. Сыграешь роль моей невесты.
— Ты с ума сошел? Нет!
— Да, Лера. Ты переезжаешь ко мне в купе, или я рассказываю, что ты пыталась меня обокрасть и тебя высаживают с поезда и задерживают.
— Не получится, Гриш. Я тут с сыном.
Он хмурится. А потом заявляет невозмутимо:
— Значит, у меня будет невеста с ребенком. Не вижу в этом ничего плохого.
8 лет назад миллиардер Ростов вычеркнул меня из своей жизни, назвав обузой. А теперь одна неприятная случайность, и мне придется играть роль его невесты.
Но проблема в том, что от Гриши у меня есть секрет, и его мать знает об этом! А вот что будет, когда узнает Гриша? Мне даже подумать страшно.
✅КНИГА ПОЛНОСТЬЮ ЗАВЕРШЕНА! ✅САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА ТОЛЬКО СЕГОДНЯ!
— Максик, ну долго еще? Мне тошно смотреть, как ты её касаешься. От неё вечно несет соляркой и дешевой едой.
— Терпи, котенок. Еще пара подписей — и эта гора жира отправится на свалку. Я два года изображал любовь, чтобы мы могли жить по-королевски. Поверь, мне было противнее, чем тебе.
Я стояла в коридоре, прижимая к груди пакет с его любимыми эклерами, и чувствовала, как внутри меня умирает всё. Мой муж. Моя сестра. Моя жизнь.
Они не просто забирали у меня деньги. Они вырывали мне сердце, пока я, дура, верила в семейное счастье. В ту ночь я не хотела мстить. Я хотела просто исчезнуть, чтобы не слышать их смеха за дверью моей собственной спальни.
— Максик, ну долго еще? Мне тошно смотреть, как ты её касаешься. От неё вечно несет соляркой и дешевой едой.
— Терпи, котенок. Еще пара подписей — и эта гора жира отправится на свалку. Я два года изображал любовь, чтобы мы могли жить по-королевски. Поверь, мне было противнее, чем тебе.
Я стояла в коридоре, прижимая к груди пакет с его любимыми эклерами, и чувствовала, как внутри меня умирает всё. Мой муж. Моя сестра. Моя жизнь.
Они не просто забирали у меня деньги. Они вырывали мне сердце, пока я, дура, верила в семейное счастье. В ту ночь я не хотела мстить. Я хотела просто исчезнуть, чтобы не слышать их смеха за дверью моей собственной спальни.
Я не кричала, когда узнала.
Стояла на кухне и смотрела на экран.
Фотографии.
Максим. И она.
Просто два человека, которые существуют вместе в пространстве, где меня нет.
Я листала методично. И вспоминала. Искала в памяти момент, где что-то пошло не так. Где был первый симптом, который я не назвала вслух — потому что некоторые диагнозы страшнее, пока они без имени.
Потом ушла в ванную, закрыла дверь, опустилась на холодную плитку и обхватила колени руками. Смотрела на свои ладони. Думала о девяти годах — перебирала их, как старые письма. И находила моменты.
Не один.
Много.
Я просто не называла их вслух.
Стояла на кухне и смотрела на экран.
Фотографии.
Максим. И она.
Просто два человека, которые существуют вместе в пространстве, где меня нет.
Я листала методично. И вспоминала. Искала в памяти момент, где что-то пошло не так. Где был первый симптом, который я не назвала вслух — потому что некоторые диагнозы страшнее, пока они без имени.
Потом ушла в ванную, закрыла дверь, опустилась на холодную плитку и обхватила колени руками. Смотрела на свои ладони. Думала о девяти годах — перебирала их, как старые письма. И находила моменты.
Не один.
Много.
Я просто не называла их вслух.
Семь месяцев.
Семь гребаных месяцев, а этот развод никак не закончится!
Моя пока ещё жена заходит в зал суда неспешно, словно королева.
На ней светлое платье, свободное, но не скрывающее того, что… она беременна!
Как это вышло, если у нас не получалось два года?
— Я готова, — она сразу обращается к адвокату. — Где документы? Подпишу все. От квартиры отказываюсь, от машины тоже. Никаких претензий к имуществу, никаких долей в бизнесе. Мне ничего не нужно.
Повисает тихая пауза, после которой все должно закончиться…
— Зато мне нужно! — рявкаю я, выходя из себя.
Семь гребаных месяцев, а этот развод никак не закончится!
Моя пока ещё жена заходит в зал суда неспешно, словно королева.
На ней светлое платье, свободное, но не скрывающее того, что… она беременна!
Как это вышло, если у нас не получалось два года?
— Я готова, — она сразу обращается к адвокату. — Где документы? Подпишу все. От квартиры отказываюсь, от машины тоже. Никаких претензий к имуществу, никаких долей в бизнесе. Мне ничего не нужно.
Повисает тихая пауза, после которой все должно закончиться…
— Зато мне нужно! — рявкаю я, выходя из себя.
— Я не буду с тобой работать!
— Будешь, Рапунцель, иначе тебя ждёт неустойка, — стучу по договору, на котором стоит её подпись. — Ты специально это подстроил?!
Усмехаюсь.
— Нет. Но судьба — та еще шутница. И раз уж она свела нас снова, давай использовать это. У меня для тебя предложение получше, чем просто работа.
Вижу, как любопытство и упрямство борются в ней. Но в итоге робко, заикаясь, спрашивает:
— Какое?
— Фиктивный брак. Мне нужна жена для сделки, тебе — защита от жениха, от которого ты сбежала.
На девичьем лице проступает настоящий испуг, и я дожимаю:
— Он уже в городе, Рапунцель. Идёт по твоему следу, — подаюсь вперёд, заглядываю в широко распахнутые глаза. — Так какой твой положительный ответ?
***
Я сбежала из-под венца, чтобы жить свободной жизнью. Только, сбежав от одного брака, я попала в другой. С наглым незнакомцем из самолёта.
— Будешь, Рапунцель, иначе тебя ждёт неустойка, — стучу по договору, на котором стоит её подпись. — Ты специально это подстроил?!
Усмехаюсь.
— Нет. Но судьба — та еще шутница. И раз уж она свела нас снова, давай использовать это. У меня для тебя предложение получше, чем просто работа.
Вижу, как любопытство и упрямство борются в ней. Но в итоге робко, заикаясь, спрашивает:
— Какое?
— Фиктивный брак. Мне нужна жена для сделки, тебе — защита от жениха, от которого ты сбежала.
На девичьем лице проступает настоящий испуг, и я дожимаю:
— Он уже в городе, Рапунцель. Идёт по твоему следу, — подаюсь вперёд, заглядываю в широко распахнутые глаза. — Так какой твой положительный ответ?
***
Я сбежала из-под венца, чтобы жить свободной жизнью. Только, сбежав от одного брака, я попала в другой. С наглым незнакомцем из самолёта.
- Ты мне на ногу наступил, медвежатина.
- Уймись, ненормальная! – рычит мышцатая рама в парадном смокинге.
- С ноги сойди!!
Надменно дергает уголком губ.
- У тебя платье зажевало, – по-змеиному улыбается, глядя перед собой.
Бледнею. Я кое-куда ходила и неужели забыла поправить пышные складки. Прикусив губу, незаметно дергаю шелк.
- Тебе показалось.
- Просто у кого-то слишком большая тыковка.
Ах, ты! Перед глазами прыгает красная тюль. Никто не смеет обсуждать мои честно наеденные килограммы. Пусть нажранные вопреки воли, пусть они оплаканы, но все же.
- Давид, у тебя вместо баклажана корнишон? Поэтому нападаешь на меня? – мщу по больному.
А женская «мстя» вещь страшная, как известно.
Бесаев чернеет от ярости. Я ликую. Броня пробита.
- Показать? – тянется к ремню. – Я спрашиваю показать?
Он в уме? Что показывать собирается, мы на регистрации в ЗАГСе стоим. Дальше начинается аншлаг. Не думала, что свадьба друзей будет оглушительно нервной. Во всем виноват свидетель.
- Уймись, ненормальная! – рычит мышцатая рама в парадном смокинге.
- С ноги сойди!!
Надменно дергает уголком губ.
- У тебя платье зажевало, – по-змеиному улыбается, глядя перед собой.
Бледнею. Я кое-куда ходила и неужели забыла поправить пышные складки. Прикусив губу, незаметно дергаю шелк.
- Тебе показалось.
- Просто у кого-то слишком большая тыковка.
Ах, ты! Перед глазами прыгает красная тюль. Никто не смеет обсуждать мои честно наеденные килограммы. Пусть нажранные вопреки воли, пусть они оплаканы, но все же.
- Давид, у тебя вместо баклажана корнишон? Поэтому нападаешь на меня? – мщу по больному.
А женская «мстя» вещь страшная, как известно.
Бесаев чернеет от ярости. Я ликую. Броня пробита.
- Показать? – тянется к ремню. – Я спрашиваю показать?
Он в уме? Что показывать собирается, мы на регистрации в ЗАГСе стоим. Дальше начинается аншлаг. Не думала, что свадьба друзей будет оглушительно нервной. Во всем виноват свидетель.
Утром выхожу из подъезда и мне навстречу бросается молодая девушка.
— Я беременна от вашего мужа. И у нас есть сын. Ему два года.
Восемь лет брака. Пять протоколов ЭКО. Я всегда справлялась молча и считала это силой. Только когда жизнь разлетелась на части за одни сутки, я поняла — есть разница между силой и терпением. И я слишком долго путала одно с другим.
— Я беременна от вашего мужа. И у нас есть сын. Ему два года.
Восемь лет брака. Пять протоколов ЭКО. Я всегда справлялась молча и считала это силой. Только когда жизнь разлетелась на части за одни сутки, я поняла — есть разница между силой и терпением. И я слишком долго путала одно с другим.
— Зачем ты вернулась? Мы же договаривались! — говорит муж.
— А затем, Сашечка, что я устала притворяться, будто мой сын щенок безродный. В то время, как другие дети его отца купаются в шоколаде.
— Тебе мало тех денег, что я тебе перевожу?
— Да, Саша! Потому что это жалкие подачки. Я устала молчать. Это мой сын стал твоим первенцем. И он имеет такое же право, на все, что у тебя есть.
— Что значит ее сын твой первенец? — не замечаю, как толкаю дверь и задаю вопрос вслух. — Вы что спали у меня за спиной?
Муж замирает, а потом оборачивается, и смотрит свирепо.
— Все так, Аня. Алена родила мне сына. И теперь, пришла пора его признать.
Вместе со школы, двадцать три года брака, двое детей, общий бизнес. Нам завидуют, считая идеальной семьей. Да я сама каждый день благодарю небеса за свою жизнь.
Вот только все оказывается не настолько гладко. И узнаю я об этом на встрече выпускников, куда приезжает моя бывшая подруга, заявив о том, что родила от моего мужа. И он об этом знает
— А затем, Сашечка, что я устала притворяться, будто мой сын щенок безродный. В то время, как другие дети его отца купаются в шоколаде.
— Тебе мало тех денег, что я тебе перевожу?
— Да, Саша! Потому что это жалкие подачки. Я устала молчать. Это мой сын стал твоим первенцем. И он имеет такое же право, на все, что у тебя есть.
— Что значит ее сын твой первенец? — не замечаю, как толкаю дверь и задаю вопрос вслух. — Вы что спали у меня за спиной?
Муж замирает, а потом оборачивается, и смотрит свирепо.
— Все так, Аня. Алена родила мне сына. И теперь, пришла пора его признать.
Вместе со школы, двадцать три года брака, двое детей, общий бизнес. Нам завидуют, считая идеальной семьей. Да я сама каждый день благодарю небеса за свою жизнь.
Вот только все оказывается не настолько гладко. И узнаю я об этом на встрече выпускников, куда приезжает моя бывшая подруга, заявив о том, что родила от моего мужа. И он об этом знает
❗️ЗАВЕРШЕННАЯ ИСТОРИЯ. НИЗКАЯ ЦЕНА❗️
Иду по цветущему полю, нашпигованному «смертельным изюмом» и вспоминаю, как Алена говорила про подвиг — про то, что я на него не способен.
— Папа, — шепчет мальчонка.
Я молча киваю. Говорить не могу. Комок в горле душит. Слёзы стоят в глазах.
Где-то сзади щелкает камера. Потом голос Коли, удивленный, почти благоговейный:
— Может, кто-то скажет, что ничего героического в этом нет. Что просто повезло. Что дурак — пошел, не думая. Но... Я могу назвать нашего корреспондента Сергея Логинова героем. Потому что герой — это не тот, кто не боится. Герой — это тот, кто боится, но все равно идет.
Я не оборачиваюсь. Только крепче прижимаю к себе маленького Сережу.
— Не бойся, Сережа, — шепчу ему в макушку. — Я с тобой. Теперь всегда.
Иду по цветущему полю, нашпигованному «смертельным изюмом» и вспоминаю, как Алена говорила про подвиг — про то, что я на него не способен.
— Папа, — шепчет мальчонка.
Я молча киваю. Говорить не могу. Комок в горле душит. Слёзы стоят в глазах.
Где-то сзади щелкает камера. Потом голос Коли, удивленный, почти благоговейный:
— Может, кто-то скажет, что ничего героического в этом нет. Что просто повезло. Что дурак — пошел, не думая. Но... Я могу назвать нашего корреспондента Сергея Логинова героем. Потому что герой — это не тот, кто не боится. Герой — это тот, кто боится, но все равно идет.
Я не оборачиваюсь. Только крепче прижимаю к себе маленького Сережу.
— Не бойся, Сережа, — шепчу ему в макушку. — Я с тобой. Теперь всегда.
– Насть, представляешь...
Он сжимает мою руку, и от его прикосновения по телу пробегает миллион колючих мурашек.
– Ой, я смотрю, ты замёрзла, – он заботливо натягивает на меня одеяло, поправляет его края, словно я хрупкий фарфоровый сервиз.
Какой же ты, сука, заботливый муж.
Тошнота подкатывает к горлу…
– Вот ты где?! – в комнату врывается Кира. – Ну ты ещё с ней переспи, с этой идиоткой! – говорит ядовито.
– Кир, я просто разговаривал со своей женой, – Гриша звучит устало, как родитель, объясняющий что-то капризному ребёнку.
Мой муж выходит из моей комнаты.
Любовница язвительно ухмыляется – я не вижу, но чувствую эту ухмылку, слышу её в тоне голоса:
– Приятного вегетирования, Анастасия Николаевна.
***
Мой муж и его любовница списали меня со счетов, ооо ну как же они ошибаются…
Он сжимает мою руку, и от его прикосновения по телу пробегает миллион колючих мурашек.
– Ой, я смотрю, ты замёрзла, – он заботливо натягивает на меня одеяло, поправляет его края, словно я хрупкий фарфоровый сервиз.
Какой же ты, сука, заботливый муж.
Тошнота подкатывает к горлу…
– Вот ты где?! – в комнату врывается Кира. – Ну ты ещё с ней переспи, с этой идиоткой! – говорит ядовито.
– Кир, я просто разговаривал со своей женой, – Гриша звучит устало, как родитель, объясняющий что-то капризному ребёнку.
Мой муж выходит из моей комнаты.
Любовница язвительно ухмыляется – я не вижу, но чувствую эту ухмылку, слышу её в тоне голоса:
– Приятного вегетирования, Анастасия Николаевна.
***
Мой муж и его любовница списали меня со счетов, ооо ну как же они ошибаются…
Выберите полку для книги