Книги по тегу «очень эмоционально»: ""
Строгая преподавательница Венера Акимовна вступает в опасную игру с двумя дерзкими спортсменами — спор на грани безумия меняет всё. Продержись ещё немного, девочка. Настоящая любовь уже идёт к тебе.
— Ну что, начнём тренировку? — ухмыляется Ярик.
— Здесь?! Не заморачиваетесь, да? — вскидываю брови.
— Плохому танцору всегда что‑то мешает, — тянет Шах, потягиваясь. Кофта задирается — мелькает рельефный живот. — Ты плохой танцор, Снежинка?
— Я не буду заниматься в этой одежде! — резко. — Не хочу заболеть из‑за ваших экспериментов.
— Поможем, — Шах срывает кофту, протягивает. — Переодевайся.
— Твою поношенную футболку?! — вспыхиваю. — Да ни за что!
— Значит, ты плохой танцор, — подаётся вперёд Ярик.
— А вы считаете, все должны таять от ваших футболок? — скрещиваю руки. — Самомнение зашкаливает, ребята.
— Это у тебя самомнение, если думаешь, что мы смотрим на тебя как на «одну из», — Шах натягивает кофту.
— Ну что, начнём тренировку? — ухмыляется Ярик.
— Здесь?! Не заморачиваетесь, да? — вскидываю брови.
— Плохому танцору всегда что‑то мешает, — тянет Шах, потягиваясь. Кофта задирается — мелькает рельефный живот. — Ты плохой танцор, Снежинка?
— Я не буду заниматься в этой одежде! — резко. — Не хочу заболеть из‑за ваших экспериментов.
— Поможем, — Шах срывает кофту, протягивает. — Переодевайся.
— Твою поношенную футболку?! — вспыхиваю. — Да ни за что!
— Значит, ты плохой танцор, — подаётся вперёд Ярик.
— А вы считаете, все должны таять от ваших футболок? — скрещиваю руки. — Самомнение зашкаливает, ребята.
— Это у тебя самомнение, если думаешь, что мы смотрим на тебя как на «одну из», — Шах натягивает кофту.
‼️КНИГА ЗАВЕРШЕНА‼️
– Когда ты скажешь ей, Макс?
Время останавливается.
Я вижу её.
Бывшую жену моего мужа.
– Мы уже говорили об этом, Дарина, – глухо отзывается мой муж. – Я не уйду от жены.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, – у неё медовый голос. – Сложно признать, что ты столько лет жил в иллюзиях.
– Нет.
– Да. У нас даже имена похожи – Дарина и Алина. Ты искал в ней меня и находил.
– Хватит! – рявкает. – Алина беременна.
– Я тоже. Как же наш ребёнок? – тихо спрашивает. – Ты лгал Алине много лет. Лгал себе. Но так жить нельзя. У тебя одна жизнь, и ты должен прожить её так, как хочется тебе. Ты ведь всё ещё любишь меня. Иначе мы не зачали бы ребёнка. Скажи, ты любишь меня?
Хватаюсь за косяк.
Почему он слушает эту змею?
Дарина поднимается на цыпочки и шепчет Максу на ухо:
– А её ты любишь? Признайся, что ты использовал Алину, чтобы заменить меня.
Распахиваю дверь и кричу:
– Давай, Макс! Скажи!
– Когда ты скажешь ей, Макс?
Время останавливается.
Я вижу её.
Бывшую жену моего мужа.
– Мы уже говорили об этом, Дарина, – глухо отзывается мой муж. – Я не уйду от жены.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, – у неё медовый голос. – Сложно признать, что ты столько лет жил в иллюзиях.
– Нет.
– Да. У нас даже имена похожи – Дарина и Алина. Ты искал в ней меня и находил.
– Хватит! – рявкает. – Алина беременна.
– Я тоже. Как же наш ребёнок? – тихо спрашивает. – Ты лгал Алине много лет. Лгал себе. Но так жить нельзя. У тебя одна жизнь, и ты должен прожить её так, как хочется тебе. Ты ведь всё ещё любишь меня. Иначе мы не зачали бы ребёнка. Скажи, ты любишь меня?
Хватаюсь за косяк.
Почему он слушает эту змею?
Дарина поднимается на цыпочки и шепчет Максу на ухо:
– А её ты любишь? Признайся, что ты использовал Алину, чтобы заменить меня.
Распахиваю дверь и кричу:
– Давай, Макс! Скажи!
— Нам нужно поговорить, — он наконец отрывает взгляд от телефона и смотрит на меня.
— О чём? — мой голос хриплый после бессонной ночи.
— О разводе.
— Так быстро? Ты даже не собираешься...
— Что? — он откидывается на спинку стула. — Извиняться? Умолять о прощении? Вика, давай будем взрослыми людьми. Наш брак давно мёртв, ты это знаешь не хуже меня. Я просто первый нашёл в себе смелость признать это.
Смелость. Он называет это смелостью — крутить роман за моей спиной восемь месяцев.
— Ты изменял мне, — говорю я медленно, словно пытаясь донести до него очевидное. — Ты лгал мне каждый день. И ты считаешь это смелостью?
Он пожимает плечами.
— Называй как хочешь. Факт в том, что я люблю другую женщину. И хочу быть с ней.
— О чём? — мой голос хриплый после бессонной ночи.
— О разводе.
— Так быстро? Ты даже не собираешься...
— Что? — он откидывается на спинку стула. — Извиняться? Умолять о прощении? Вика, давай будем взрослыми людьми. Наш брак давно мёртв, ты это знаешь не хуже меня. Я просто первый нашёл в себе смелость признать это.
Смелость. Он называет это смелостью — крутить роман за моей спиной восемь месяцев.
— Ты изменял мне, — говорю я медленно, словно пытаясь донести до него очевидное. — Ты лгал мне каждый день. И ты считаешь это смелостью?
Он пожимает плечами.
— Называй как хочешь. Факт в том, что я люблю другую женщину. И хочу быть с ней.
Я совсем одна в этом мире. После смерти родителей и тети у меня осталась только пустая квартира и разбитое сердце.
Поездка в Дагестан должна была стать обычным отдыхом. Но в ресторане я встретила мужчину, опасного, властного.
Он похитил меня по древнему обычаю, сделал своей женой и подарил любовь, о которой я мечтала. Но оказалось, что горские традиции позволяют мужчине иметь несколько жен. А я – всего лишь красивая игрушка, пока семья подбирает ему настоящую супругу.
Я сбежала, с тайной, о которой он не должен знать. Думала, что навсегда.
Но Мирлан Богаев не из тех, кто просто так отпускает свое...
Поездка в Дагестан должна была стать обычным отдыхом. Но в ресторане я встретила мужчину, опасного, властного.
Он похитил меня по древнему обычаю, сделал своей женой и подарил любовь, о которой я мечтала. Но оказалось, что горские традиции позволяют мужчине иметь несколько жен. А я – всего лишь красивая игрушка, пока семья подбирает ему настоящую супругу.
Я сбежала, с тайной, о которой он не должен знать. Думала, что навсегда.
Но Мирлан Богаев не из тех, кто просто так отпускает свое...
Муж уехал вчера вечером в Санкт-Петербург на какую-то важную медицинскую конференцию по кардиохирургии.
А мы с детьми в выходной решили отправиться в кино.
– Мам, ну пойдём быстрее! – Максим тянет меня за руку. – Мультик начнётся через двадцать минут!
Мы получаем попкорн и соки, и я веду детей к нужному залу. Народу много – суббота, утренний сеанс, полно семей с детьми. Проходим мимо зала номер три, потом четыре, и я машинально оглядываюсь по сторонам, наблюдая за людьми.
И тут я его вижу.
Это какая-то ошибка, галлюцинация, случайное сходство. Не может быть. Он же в Петербурге.
Но нет.
Это Дмитрий. Мой муж. В джинсах и серой толстовке. Он стоит возле зала номер пять, держа за руку маленького мальчика лет пяти.
– Он мой сын, – тихо произносит Дмитрий, и эти три слова разбивают мой мир на осколки. – Данила – мой сын.
А мы с детьми в выходной решили отправиться в кино.
– Мам, ну пойдём быстрее! – Максим тянет меня за руку. – Мультик начнётся через двадцать минут!
Мы получаем попкорн и соки, и я веду детей к нужному залу. Народу много – суббота, утренний сеанс, полно семей с детьми. Проходим мимо зала номер три, потом четыре, и я машинально оглядываюсь по сторонам, наблюдая за людьми.
И тут я его вижу.
Это какая-то ошибка, галлюцинация, случайное сходство. Не может быть. Он же в Петербурге.
Но нет.
Это Дмитрий. Мой муж. В джинсах и серой толстовке. Он стоит возле зала номер пять, держа за руку маленького мальчика лет пяти.
– Он мой сын, – тихо произносит Дмитрий, и эти три слова разбивают мой мир на осколки. – Данила – мой сын.
Мне казалось, что у меня есть всё.
Любящий муж, дочь-первоклассница и сынишка под сердцем. Оставалось только въехать в новую квартиру для нашей большой семьи.
Но я ошиблась.
В день, когда банк должен был одобрить ипотеку, я получила отказ. А муж признался, что выбрал другую женщину, и она ждёт ребёнка.
— Ничего не понимаю? Что за Лена? – повторяю я, как попугай. Мозг отказывается складывать слова в предложения. – Антон, ты в своём уме? Ты пьяный что ли? Я на восьмом месяце! У нас дочь! У нас ипотека!
– Я знаю, – говорит он. – Но так вышло. Лена тоже ждёт ребенка. Уже пятый месяц. И… я сделал свой выбор. Прости.
Любящий муж, дочь-первоклассница и сынишка под сердцем. Оставалось только въехать в новую квартиру для нашей большой семьи.
Но я ошиблась.
В день, когда банк должен был одобрить ипотеку, я получила отказ. А муж признался, что выбрал другую женщину, и она ждёт ребёнка.
— Ничего не понимаю? Что за Лена? – повторяю я, как попугай. Мозг отказывается складывать слова в предложения. – Антон, ты в своём уме? Ты пьяный что ли? Я на восьмом месяце! У нас дочь! У нас ипотека!
– Я знаю, – говорит он. – Но так вышло. Лена тоже ждёт ребенка. Уже пятый месяц. И… я сделал свой выбор. Прости.
Старшая бортпроводница сказала:
— Если он начнет распускать руки — не дергайся. Это частный джет, девочка.
Обычный рейс Москва — Париж. Обычный пассажир — молодой мажор, который даже не смотрит в мою сторону. Марат Соболев — наследник империи, коллекционер островов и девушек. Тот, кто покупает всё, не глядя на ценник. Тот, кто смотрит сквозь людей.
Для него я — часть интерьера.
Но даже я сама не до конца поняла, как случилось так, что он лепит пельмени с моей бабушкой в моей деревне, а я подглядываю за ним в бане.
И, кажется, он это заметил…
— Если он начнет распускать руки — не дергайся. Это частный джет, девочка.
Обычный рейс Москва — Париж. Обычный пассажир — молодой мажор, который даже не смотрит в мою сторону. Марат Соболев — наследник империи, коллекционер островов и девушек. Тот, кто покупает всё, не глядя на ценник. Тот, кто смотрит сквозь людей.
Для него я — часть интерьера.
Но даже я сама не до конца поняла, как случилось так, что он лепит пельмени с моей бабушкой в моей деревне, а я подглядываю за ним в бане.
И, кажется, он это заметил…
— Ты скрыла от меня сына, Ульяна. Двадцать лет я жил, думая, что у меня никого нет. А в это время мой… — Андрей осекается.
— Ты сам ушел, Волков! Твоя мать принесла мне записку, ты назвал меня ошибкой! — я почти кричу, сдерживая рыдания. — Я не скрывала, а просто растила без отца, которому он не нужен.
— Ошибкой? — он делает шаг ко мне, смотрит сердито. — Я искал тебя два года, Уля. Моя мать…
К нам уже спешит мой... наш сын — копия отца, от роста до привычки потирать переносицу, замирает у двери. Операция «Попутный ветер», которую он затеял, чтобы свести нас, кажется пошла не туда.
— Ты сам ушел, Волков! Твоя мать принесла мне записку, ты назвал меня ошибкой! — я почти кричу, сдерживая рыдания. — Я не скрывала, а просто растила без отца, которому он не нужен.
— Ошибкой? — он делает шаг ко мне, смотрит сердито. — Я искал тебя два года, Уля. Моя мать…
К нам уже спешит мой... наш сын — копия отца, от роста до привычки потирать переносицу, замирает у двери. Операция «Попутный ветер», которую он затеял, чтобы свести нас, кажется пошла не туда.
Я маг огня и молний, и я ненавижу Валериана Эльтэриона. Ненавижу за то, как он ловко манипулировал мной, за его проклятые тайны, которые всплывают одна за другой, и за то, что он посмел забрать мои воспоминания, чтобы «защитить».
Но ещё больше я ненавижу себя за то, что полюбила его. Последнего элиар-теня. Бессмертного, который оплатил мою жизнь ценой сумеречного портала десять лет назад. Он спас меня тогда, обрекая себя на медленное угасание. А я узнала об этом слишком поздно.
Пока наш хрупкий союз с оборотнями и мятежными зортанами готовится дать отпор тирану, время Риана истекает.
Война за свободу Эллариса — лишь отсрочка. Настоящая битва грядёт с Чёрных земель. Но я не хочу воевать за мир, в котором его не будет. Я обещала вытащить его из садов Никса, даже если для этого придётся сжечь дотла все королевства. Вопрос только в одном: успею ли я?
Но ещё больше я ненавижу себя за то, что полюбила его. Последнего элиар-теня. Бессмертного, который оплатил мою жизнь ценой сумеречного портала десять лет назад. Он спас меня тогда, обрекая себя на медленное угасание. А я узнала об этом слишком поздно.
Пока наш хрупкий союз с оборотнями и мятежными зортанами готовится дать отпор тирану, время Риана истекает.
Война за свободу Эллариса — лишь отсрочка. Настоящая битва грядёт с Чёрных земель. Но я не хочу воевать за мир, в котором его не будет. Я обещала вытащить его из садов Никса, даже если для этого придётся сжечь дотла все королевства. Вопрос только в одном: успею ли я?
🔥Эксклюзивно🔥
— Я ухожу от тебя, – эти холодные отточенные слова повисли между нами, словно лезвие гильотины. — Наш брак изжил себя. Двадцать лет одно и то же. Надоело! — он произнёс это с такой будничной, леденящей простотой, будто объявил о том, что вынес мусор. Двадцать лет… Прожитых вместе дней, ночей, взглядов, смеха, слёз, тысяч “доброе утро” и “спокойной ночи”. И всё это теперь умещалось в одно короткое, обжигающее слово — “надоело”.
Я подняла на него глаза, искала в знакомом до каждой морщинки лице хоть тень шутки, игру, признаки нервного срыва. Однако видела лишь отстранённую, почти чужую маску. Мир перевернулся с ног на голову, и я наблюдала за этим со стороны, как в плохом кино, не в силах пошевелиться. Сквозь нарастающий гул в ушах я услышала собственный, до неузнаваемости изменившийся голос.
— У тебя кто-то появился?
— Причём здесь это? Я хочу развода! Собственно, какая разница?
*Предательство и измена
*Сильная героиня, ХЭ
— Я ухожу от тебя, – эти холодные отточенные слова повисли между нами, словно лезвие гильотины. — Наш брак изжил себя. Двадцать лет одно и то же. Надоело! — он произнёс это с такой будничной, леденящей простотой, будто объявил о том, что вынес мусор. Двадцать лет… Прожитых вместе дней, ночей, взглядов, смеха, слёз, тысяч “доброе утро” и “спокойной ночи”. И всё это теперь умещалось в одно короткое, обжигающее слово — “надоело”.
Я подняла на него глаза, искала в знакомом до каждой морщинки лице хоть тень шутки, игру, признаки нервного срыва. Однако видела лишь отстранённую, почти чужую маску. Мир перевернулся с ног на голову, и я наблюдала за этим со стороны, как в плохом кино, не в силах пошевелиться. Сквозь нарастающий гул в ушах я услышала собственный, до неузнаваемости изменившийся голос.
— У тебя кто-то появился?
— Причём здесь это? Я хочу развода! Собственно, какая разница?
*Предательство и измена
*Сильная героиня, ХЭ
Выберите полку для книги