Читать и слушать книги
Лина студентка экономического института и по совместительству скромный книжный блогер. Девушка окопалась среди книжных полок и совершенно случайно познакомилась с парнем, чья семья баснословно богата, а он сам наследник крупной империи. Придется ли она по душе семье своего избранника? И какие палки в колеса будут вставлять другие претендентки на его сердце?
- Я купил тебя, - его голос звучит холодно, отстранённо, словно это обычное дело.
- Но разве можно просто купить человека... по-настоящему? - едва шевелю губами; тело сковывает нервозное оцепенение, коленки предательски дрожат. Мне страшно от того, что он может ответить.
- Для меня нет ничего невозможного. - Резкая мужская усмешка звучит, как контрольный выстрел. - Будь благодарна за то, что купил, потому что так ты, по крайней мере, остаёшься личностью с именем, а мог бы просто присвоить. Тогда бы ты тоже появилась в моём доме, но в совершенно другом качестве.
Гулко сглатываю, пока он продолжает:
- Я говорю - ты делаешь. Молча, без вопросов, - Вейга говорит негромко, не грубо, не резко, но очень внятно; тон ровный, очень, как нить... натянутая до звона. - И через неделю максимум через две уезжаешь отсюда с деньгами.
- Но разве можно просто купить человека... по-настоящему? - едва шевелю губами; тело сковывает нервозное оцепенение, коленки предательски дрожат. Мне страшно от того, что он может ответить.
- Для меня нет ничего невозможного. - Резкая мужская усмешка звучит, как контрольный выстрел. - Будь благодарна за то, что купил, потому что так ты, по крайней мере, остаёшься личностью с именем, а мог бы просто присвоить. Тогда бы ты тоже появилась в моём доме, но в совершенно другом качестве.
Гулко сглатываю, пока он продолжает:
- Я говорю - ты делаешь. Молча, без вопросов, - Вейга говорит негромко, не грубо, не резко, но очень внятно; тон ровный, очень, как нить... натянутая до звона. - И через неделю максимум через две уезжаешь отсюда с деньгами.
— Мамочка, папа просил не рассказывать, но я все равно расскажу наш секрет, — шепчет дочка, играя с косичкой.
— Какой секрет, солнышко?
— Папа снова отвел меня в садик с красивой девушкой. Папа сказал, что это наш секрет, но я не хочу, чтобы вместо тебя была Алина…
Я бы ни о чем не узнала, если бы не звонок из сада с просьбой забрать ребёнка — температура.
Мы с дочкой возвращаемся домой, открываем дверь… и замираем.
Стоны. Глухие, тяжёлые
— Дочка, подожди маму здесь, — говорю, едва сдерживая дрожь.
— Он, наверное, с Алиной… Она рыжая была, мамочка, я с ней уже давно знакома…
Рыжая, значит?!
И правда — рыжая. Еще и на нашей постели. Сразу после того, как отвели дочку в садик… вместе и, оказывается, они делали это не первый год…
— Какой секрет, солнышко?
— Папа снова отвел меня в садик с красивой девушкой. Папа сказал, что это наш секрет, но я не хочу, чтобы вместо тебя была Алина…
Я бы ни о чем не узнала, если бы не звонок из сада с просьбой забрать ребёнка — температура.
Мы с дочкой возвращаемся домой, открываем дверь… и замираем.
Стоны. Глухие, тяжёлые
— Дочка, подожди маму здесь, — говорю, едва сдерживая дрожь.
— Он, наверное, с Алиной… Она рыжая была, мамочка, я с ней уже давно знакома…
Рыжая, значит?!
И правда — рыжая. Еще и на нашей постели. Сразу после того, как отвели дочку в садик… вместе и, оказывается, они делали это не первый год…
— А на что у тебя есть время?! — кричу я. — На работу? А на нас? На дочь? А я что ей скажу? Что у папы опять «срочная сделка»?!
Виктор не двигается. Стоит и смотрит на меня с ледяным, невозмутимым спокойствием, от которого кровь стынет в жилах. Мне хочется швырнуть в него чем-то тяжелым, разбить эту ужасную, мертвую маску.
— Хорошо. Хочешь правду? — он говорит медленно, отчеканивая каждое слово, вбивая его мне в сознание. — Да, ты мне надоела. Надоели твои вечные упреки и это нытье. Надоело это вечное «ты нам не уделяешь внимания».
У меня перехватывает дыхание. Сердце колотится в висках, оглушая.
Это сон. Кошмар.
— И да, — он добивает. — У меня есть другая. Которая не достает меня по пустякам. Усвоила?
Виктор не двигается. Стоит и смотрит на меня с ледяным, невозмутимым спокойствием, от которого кровь стынет в жилах. Мне хочется швырнуть в него чем-то тяжелым, разбить эту ужасную, мертвую маску.
— Хорошо. Хочешь правду? — он говорит медленно, отчеканивая каждое слово, вбивая его мне в сознание. — Да, ты мне надоела. Надоели твои вечные упреки и это нытье. Надоело это вечное «ты нам не уделяешь внимания».
У меня перехватывает дыхание. Сердце колотится в висках, оглушая.
Это сон. Кошмар.
— И да, — он добивает. — У меня есть другая. Которая не достает меня по пустякам. Усвоила?
– Я ни за что не позволю своему сыну жениться на тебе! – шипит Раиса Васильевна, глядя на меня змеюкой.
– А вы не думаете, что ваш сын сам разберется, на ком ему жениться? Может, вы и в постель к нам влезете? Вдруг я неправильно его ублажаю? Совет дадите?
Раиса сначала краснеет, потом багровеет, и ее голос срывается на визг.
– Ах ты мерзкая продажная девка! Да ты с ним только из-за денег! Не позволю!
Она замахивается, собираясь влепить мне пощечину.
– Мама! – слышу я рассерженный рев жениха.
А после ее сын встает между нами, и пощечина, что предназначалась мне, достается ему.
______________________________
Сказка про Золушку стала для меня реальностью, и я встретила его – красивого, богатого принца, то есть олигарха. Вот только вместо признания в любви я получила предложение… Притвориться его невестой. Но свекровь против, а я, похоже, влюбилась в ее сына по-настоящему.
– А вы не думаете, что ваш сын сам разберется, на ком ему жениться? Может, вы и в постель к нам влезете? Вдруг я неправильно его ублажаю? Совет дадите?
Раиса сначала краснеет, потом багровеет, и ее голос срывается на визг.
– Ах ты мерзкая продажная девка! Да ты с ним только из-за денег! Не позволю!
Она замахивается, собираясь влепить мне пощечину.
– Мама! – слышу я рассерженный рев жениха.
А после ее сын встает между нами, и пощечина, что предназначалась мне, достается ему.
______________________________
Сказка про Золушку стала для меня реальностью, и я встретила его – красивого, богатого принца, то есть олигарха. Вот только вместо признания в любви я получила предложение… Притвориться его невестой. Но свекровь против, а я, похоже, влюбилась в ее сына по-настоящему.
- Мам, ты не должна туда идти. Поехали со мной. У меня к тебе важный разговор.
Не понимаю, почему он не дает мне пройти.
- Захар, тебе известно, что твой отец изменяет?
Молчит, как партизан, но не позволяет обойти.
Перевожу взгляд на здание и через панорамное окно вижу, что внутри происходит.
Мой муж… Мой любимый… С блондинкой, которая повисла на его шее и расцеловывает его щеки.
- Кто тебя просил?! – обреченно произносит сын и хватается за голову. – Почему не сиделось дома?
Мало того, что муж изменил, так еще и ребенок предал…
Моя семья разрушена. Подаю на развод и не сообщаю мужу важную новость.
***
А спустя время он возвращается и заявляет:
- Я вернулся. Начнем все сначала. Вместе. Ты должна проявить мудрость, и создать комфортные условия… Для нас троих. Уверен, что у тебя получится.
Не понимаю, почему он не дает мне пройти.
- Захар, тебе известно, что твой отец изменяет?
Молчит, как партизан, но не позволяет обойти.
Перевожу взгляд на здание и через панорамное окно вижу, что внутри происходит.
Мой муж… Мой любимый… С блондинкой, которая повисла на его шее и расцеловывает его щеки.
- Кто тебя просил?! – обреченно произносит сын и хватается за голову. – Почему не сиделось дома?
Мало того, что муж изменил, так еще и ребенок предал…
Моя семья разрушена. Подаю на развод и не сообщаю мужу важную новость.
***
А спустя время он возвращается и заявляет:
- Я вернулся. Начнем все сначала. Вместе. Ты должна проявить мудрость, и создать комфортные условия… Для нас троих. Уверен, что у тебя получится.
— Удалишь все фотографии из сети, — зло шипит Игнат Вересов, прижав меня к стене. — Если не дура, то ты сделаешь это.
Мне нечем дышать, но я из вредности продолжаю вырываться.
— Если вы согласитесь на мои условия, — сдавленно говорю я. — Никаких фотографий не будет.
— Ты бессмертная? — удивленно спрашивает мужчина, немного отодвигаясь и давая вздохнуть. — Ты мне выдвигаешь какие-то условия?
— Ну, вы же не хотите, чтобы вашим знакомством с Бесом заинтересовались правоохранительные органы? — распрямляю плечи и смотрю прямо в глаза владельцу сети ночных клубов, ресторанов.
Игнат смотрит на меня с интересом, а потом резко дергает меня на себя. Его горячие губы прикасаются к уху, а дыхание обжигает кожу.
— Хорошо, — шепчет он, вызывая неконтролируемый забег мурашек. — Поговорим об этом в другом месте.
Вздрагиваю, когда он слегка прикусывает мочку, и хватаюсь за лацканы пиджака Вересова, чтобы не свалиться в обморок.
Мне нечем дышать, но я из вредности продолжаю вырываться.
— Если вы согласитесь на мои условия, — сдавленно говорю я. — Никаких фотографий не будет.
— Ты бессмертная? — удивленно спрашивает мужчина, немного отодвигаясь и давая вздохнуть. — Ты мне выдвигаешь какие-то условия?
— Ну, вы же не хотите, чтобы вашим знакомством с Бесом заинтересовались правоохранительные органы? — распрямляю плечи и смотрю прямо в глаза владельцу сети ночных клубов, ресторанов.
Игнат смотрит на меня с интересом, а потом резко дергает меня на себя. Его горячие губы прикасаются к уху, а дыхание обжигает кожу.
— Хорошо, — шепчет он, вызывая неконтролируемый забег мурашек. — Поговорим об этом в другом месте.
Вздрагиваю, когда он слегка прикусывает мочку, и хватаюсь за лацканы пиджака Вересова, чтобы не свалиться в обморок.
Переступаю порог своего кабинета и, обалдев, застываю на месте.
— Ула! Папочка! - бросаются ко мне две девочки с разноцветными бантикам.
— Эй, малявки, вы что-то путаете! Я не ваш папа! - стараюсь отцепить детей, но хватка у них, как у бульдогов.
— Наш, наш, сейчас я тебе покажу документ, - заявляет Розовый бантик и выуживает из рюкзачка конверт.
— Это из лаболатолии, - поясняет Фиолетовый бантик. - Чтоб ты не сомневался, что мы - твои.
Мысли в голове еще не успевают сложиться в логическую цепочку, а глаза уже бегут по строчкам : “ Вероятность отцовства - 99,89%”.
Что?! Какое нахрен отцовство?!!!
***
В жизни успешного мужчины в самом расцвете сил все прекрасно: деньги, тачки, красивые женщины и ноль обязательств.
Но все меняется в одно непрекрасное утро, когда две пятилетние двойняшки утверждают, что он - их папа!
— Ула! Папочка! - бросаются ко мне две девочки с разноцветными бантикам.
— Эй, малявки, вы что-то путаете! Я не ваш папа! - стараюсь отцепить детей, но хватка у них, как у бульдогов.
— Наш, наш, сейчас я тебе покажу документ, - заявляет Розовый бантик и выуживает из рюкзачка конверт.
— Это из лаболатолии, - поясняет Фиолетовый бантик. - Чтоб ты не сомневался, что мы - твои.
Мысли в голове еще не успевают сложиться в логическую цепочку, а глаза уже бегут по строчкам : “ Вероятность отцовства - 99,89%”.
Что?! Какое нахрен отцовство?!!!
***
В жизни успешного мужчины в самом расцвете сил все прекрасно: деньги, тачки, красивые женщины и ноль обязательств.
Но все меняется в одно непрекрасное утро, когда две пятилетние двойняшки утверждают, что он - их папа!
Она решила обманом получить мужчину мечты. А его угораздило влюбиться в собственную помощницу.
Стоп, подождите, беременность в их планы не входила!
# противостояние героев
# сложные отношения
# беременная героиня
# вынужденный брак
# юмор
#ХЭ
Стоп, подождите, беременность в их планы не входила!
# противостояние героев
# сложные отношения
# беременная героиня
# вынужденный брак
# юмор
#ХЭ
— Скажи мне честно – ты изменяешь мне?
Тишина. Долгая. Мучительная.
— Да, – говорит он наконец, и этот одно слово убивает меня. Просто убивает.
Я стою, и весь мир вокруг кружится, уходит из-под ног. Да. Он сказал «да». Он не стал отрицать, оправдываться, лгать. Просто «да».
— С Полиной? – шепчу я, хотя уже знаю ответ.
— Да.
— Давно?
Он колеблется. Потом:
— Полгода.
Полгода. Шесть месяцев он жил двойной жизнью. Приходил домой, целовал меня, играл с детьми – и все это время любил другую. Полгода я была идиоткой, которая ничего не замечала, ничего не знала.
— Почему? – спрашиваю я, и голос мой дрожит. – Почему ты не сказал раньше? Почему заставлял меня жить в этой лжи?
Он отводит взгляд.
— Я не хотел ранить тебя.
Смешно. Он не хотел ранить меня. А что сейчас? Что это, если не рана? Не пытка?
— Ты любишь ее? – задаю я вопрос, на который боюсь услышать ответ.
Он молчит. Но молчание – это тоже ответ.
— Я... да. Я разлюбил тебя, Алина. Прости.
Тишина. Долгая. Мучительная.
— Да, – говорит он наконец, и этот одно слово убивает меня. Просто убивает.
Я стою, и весь мир вокруг кружится, уходит из-под ног. Да. Он сказал «да». Он не стал отрицать, оправдываться, лгать. Просто «да».
— С Полиной? – шепчу я, хотя уже знаю ответ.
— Да.
— Давно?
Он колеблется. Потом:
— Полгода.
Полгода. Шесть месяцев он жил двойной жизнью. Приходил домой, целовал меня, играл с детьми – и все это время любил другую. Полгода я была идиоткой, которая ничего не замечала, ничего не знала.
— Почему? – спрашиваю я, и голос мой дрожит. – Почему ты не сказал раньше? Почему заставлял меня жить в этой лжи?
Он отводит взгляд.
— Я не хотел ранить тебя.
Смешно. Он не хотел ранить меня. А что сейчас? Что это, если не рана? Не пытка?
— Ты любишь ее? – задаю я вопрос, на который боюсь услышать ответ.
Он молчит. Но молчание – это тоже ответ.
— Я... да. Я разлюбил тебя, Алина. Прости.
Выберите полку для книги